Долгие века Япония оставалась закрытой страной, особенно, для европейцев. Лучше других европейских стран с налаживанием контактов справлялись Голландия, но и её представителей держали в ежовых рукавицах: стоило какому-нибудь голландцу освоиться на местных землях и начать хорошо изъясняться по-японски, как его тут же просили заменить на кого-нибудь не столь сведущего.
Лишь во второй половине XIX века, когда промышленная революция и стремительное развитие европейских стран сделало дальнейшую самоизоляцию невозможной, Япония пошла на контакты. Сложностей во взаимопонимании было много.
Если говорить об искусстве, то возникшая в Японии архитектура, поэзия, живопись оказались настолько самобытны, что стали настоящей загадкой для европейцев. Образы, символы... Впрочем, смелости (и наглости) было не занимать, поэтому всё попадавшее на материк мгновенной толковалось на свой лад.
Например, знаменитая Большая волна Хокусая. Вроде бы сложно не понять, что на ней изображено. Волна, лодки, гора Фудзи вдали. В небе облака.
Если же коснуться смысла... Как объясняли изображение европейцы? Примерно так:
Человечество представлено несчастными моряками в их утлых, годящихся только на прибрежное плаванье лодчонках. Они отчаянно за них цепляются, в то время как судёнышки бросает как спички".
или даже вот так:
"Наши чувства охвачены всепоглощающим движением огромной волны, мы впадаем в её вздымающееся движение, мы чувствуем напряжение между её вершиной и силой тяготения, и, когда её гребень рассыпается в пену, мы чувствуем, как мы сами протягиваем яростные когти к чуждым предметам под нами".
(Роберт Рид. Смысл искусства (The Meaning of Art)
Что же не так в этих толкованиях?
Начнём с того, что пишут и читают в Японии не слева направо, а справа налево, и на картины, соответственно, смотрят также. То есть, это не волна обрушивается на лодки, а японские лодки (осиокури-бунэ) устремляются ей навстречу. Большая волна в таком случае не что-то сокрушающее, а препятствие, которое лодкам предстоит пройти. И некоторые из них уже неплохо справляются со своей задачей.
Далее. На первый взгляд присутствует ощущение опасности - во многом благодаря асимметричности композиции. Асимметрия в отличие от симметрии в самом деле куда лучше позволяет почувствовать нестабильность, зыбкость. Но давайте посмотрим, как именно строится эта асимметрия.
Вода, изменчивое текучее начало, соответствует виднеющейся вдали горе Фудзи - символу неподвижности и постоянства. Огромная вздымающаяся волна, если достроить её очертания справа, повторяет силуэт горы. Небольшая волна на переднем плане - тоже.
Прочесть это можно по-разному: то ли волны не так уж хаотичны, то ли вечная твердь противопоставляется лишь миг живущей водной стихии, а значит - они исчезнут и за ними последует покой.
В пользу второй версии говорят иероглифы, которые Хокусай использовал для написания названия Фудзи - в переводе они значат "не два" (то есть, незыблемая гора Фудзи - одна-единственная). И об этом важно помнить, учитывая как часто японское искусство опирается на использование омонимов*.
*слова, которые звучат одинаково, пишутся по-разному.
И, наконец, в третьих. Композиция закручивается, что опять же придает её опасность, да. Но - вокруг чего она закручивается? Верно, вокруг незыблемой горы. Фудзи стоит на своём месте в центре, а события своим чередом идут вокруг неё: как в колесе дхармы.
Хокусай славился не только тем, что создавал удивительные пейзажи, но и тем, что передавал в них философское видение мира, через малое - великое. Считается, что его гравюра отражает как раз такое мироустройство. Человек в такой картине мира не швыряемая по волнам щепка, страдающая от страха и отчаяния, а естественный элемент непостоянной природы. Рыбаки как будто поддаются мощи стихии: склоняются и замирают в бездействии, но тем самым - становятся частью природы, чтобы после завершения бури продолжить жить.
(хотя до сих пор иногда пишется: "чтобы выйти из схватки победителями")