Маша проснулась как всегда — в шесть утра. И никакой будильник ей круглый год был не нужен — привыкла так вставать еще в старших классах, когда нужно было сперва массу дел переделать, прежде чем в школу идти. Мамочке тогда совсем плохо уже было, почти не вставала, а делать дела, тем более, когда вы живете в комнате в коммунальной квартире, нужно было! Утром, если было это по графику положено, Маша мыла коридор, санузел, пол в кухне, в общем, все места общего пользования… Если были выходные — обязательно бежала на угол улицы, где она ныряла по субботам и воскресеньям можно было найти бабулек, у одной из которых Маша покупала козье молоко, а иногда и творожок со сметанкой от коровки — она знала, что все это очень полезно для здоровья и умела уговаривать мамочку съедать хоть немножко, выпивать хоть капельку! Еще Маша с утра могла затеять стирку их с мамой вещей… Но главное — утрами Маша готовила обед и оставляла его в холодильнике до возвращения из школы. Стоять после нее у плиты было некогда — нужно было бежать на работу! Серьезного дела, школьнице, естественно, доверить не могли, но одна дальняя знакомая смилостивилась и разрешала стоять, торговать на рынке из контейнера женским бельем…огли, но одна дальняя знакомая смилостивилась и разрешала стоять, торговать на рынке из контейнера женским бельем…
— Дочка! Тебе одиннадцать классов закончить надо, в институт поступать… — говорила мама едва ли не каждый раз, как Маша возвращалась с работы.
— Я закончу, мамочка, — отвечала она как бы ни устала с неизменной улыбкой. — И поступлю! И стану доктором… Будет у тебя свой личный врач!
Мама улыбалась, но Маша по глазам читала — она не верит в то, что доживет до этого времени. И сама Маша понимала, что скорее всего так и случится…
Выпускного у Маши не было — рак закончил свое черное дело и в день, когда другие ребята танцевали и мечтали о взрослой счастливой жизни, Мария провожала родительницу в последний путь… А проснувшись на следующее утро почувствовала себя такой безмерно одинокой, что казалось — вот, сейчас сердце остановится, оно просто не выдержит! Но выдержало… Психика юного тела еще барахталась, не позволяла так вот просто угаснуть, слечь и ничего не делать… Мария поднялась — потому что мама бы хотела, чтобы она была сильной, чтобы она училась, продолжала жить не смотря ни на что!
Родных у них не было. Совсем. Потому что мама вышла из детдома, а отец Маши… Ну, с биологической точки зрения существовал некогда, но потом… Мама только однажды объяснила:
— Он водку любил. До смерти.
И больше Мария никаких вопросов не задавала. Оформив как полагается свое наследство — комнату, девушка попробовала на следующий год поступить в медицинский, но провалила вступительные экзамены! Вот, совсем чуточку не хватило! Это был как какой-то дурной знак… Мария не находила себе места — выходит, маминой мечте не суждено сбыться?
Но потом одна девчонка, с которой вместе поступить пытались и она, кстати, прошла, подсказала — а иди ты, Машка, на медсестру! Будет и работа, и опыт, и польза людям… А потом, чуть позже поступишь! Зачем время терять? Подумав, Мария согласилась.
И как-то так вышло, что уже пять лет работала медсестрой. В самой обыкновенной больнице.
Она просто не стала больше даже пытаться поступить. Текла, проходила повседневная жизнь… Скромно, тихо, безо всяких там приключений, страстей, больших перемен… Пока однажды все не перевернулось!
…Маша проснулась как всегда — в шесть утра. Потянулась, зажмурилась на бившее в окно через щель в шторах солнце и скинула одеяло. Ух, прохлада объяла тело — с вечера не закрыла форточку, но это и взбодрило. Девушка поднялась, накинула халат, сунула ноги в пушистые — в виде кроличьих мордочек тапочки и пошла в ванную.
Обитатели коммунальной квартиры спали… Только Агриппина Федоровна — ранняя тоже пташка, шуршала на кухне.
— Доброе утро! — сказала она Маше, когда та появилась на кухне.
— Доброе, — улыбнулась та в ответ и поставила чайник — греть воду для кофе.
Завтракать сегодня не хотелось совершенно… А вот кофе, да со сгущенным молоком — страсть как хотелось! Девушка присела за стол, перевернула банку — в черный напиток полилась тягучая сливочная струйка…
— Так не годится, милая, — покачала головой Агриппина и подвинула к ней тарелку с бутербродами с сыром.
— Спасибо, аппетита что-то нет…
— У тебя нет, а у него — есть! — кивнула Агриппина на живот девушки.
Щеки Маши залила краска… А ведь, казалось бы, пора было бы привыкнуть уже и к своему положению и к тому, что оно для окружающих стало заметно по одной округлившейся части тела! Но так это было неправильно… В ее жизни этого вообще не должно было произойти! Но, однажды это случилось…
— Ох, милая, — сказала Агриппина и вернулась к своему чаю, подперла щеку ладонью. — Жизнь, она штука сложная… Всяко повернутся может… Но наша обязанность знаешь, в чем заключается? — улыбнулась соседка. — Встречать ее удары с поднятым забралом и открытым сердцем! Давай, кушай, кушай…
Мария послушно зажевала бутерброд. Так и завтракали молча… Агриппине Федоровне было восемьдесят два года и в молодости она была, Маша видела ее фотокарточки — чудо как хороша! Тонкая, яркая красавица, эдакая молодая лань… Она была поэтессой, спортсменкой, комсомолкой! Но все перспективы перечеркнул неподобающий роман с большим человеком. Который оказался женат. И настоял на том, чтобы Агриппина избавилась от одной маленькой такой проблемки… После этого она уже никогда не могла иметь детей. Но вышла все-таки замуж — за вдовца с тремя сыновьями. Потом муж, бывший также и лучшим другом, умер, а дети устроили так, что Агриппина отписала им свое наследство и переехала в купленную ей ими комнатушку в коммуналке. Тут она и доживала, как сама говорила, паря в воспоминаниях и презирая суету настоящего… Впрочем, Агриппина Федоровна была единственным человеком, который к тому, что случилось с Марией, отнесся с пониманием.
А началось все в день, который казался самым обыкновенным. Тогда Мария возвращалась поздно со смены и как всегда — задержалась на минутку в маленьком скверике у дома. Вообще, она хотела сделать это еще утром, но забыла и поэтому сейчас высыпала две горсти семечек в кормушку для птиц. Натянув обратно перчатки, девушка пошла по тропинке… Ветер играл в поредевших кронах деревьев, даря успокаивающий шум, к несчастью, заглушаемый ревом проносящихся по дороге машин… Ветви деревьев качались и свет ближайшего фонаря в игре теней казался каким-то нереальным, чуточку волшебным, он лился теплым желтым потоком, так контрастируя с чернотой мокрого асфальта…
Мария поначалу приняла его за сгусток теней в кустах — этого человека, но потом, когда зрение вычленило светлые пятна — участки открытого тела, поняла, в чем тут дело… Возле кустов валялся на земле парень, незнакомый ей. И был он одет… Просто в семейники и футболку! Джинсов, ботинок и верхней одежды не было и поблизости…
Мария скривилась — фу, нужно же было так упиться! Но чувство милосердия, сострадания… Не дало пройти мимо. Ночь ведь, заморозки первые осенние ударят! Девушка приблизилась к нему, присела на корточки…
— Мужчина! — позвала, ткнув пальцами в плечо. — Мужчина! Вам плохо? Вы напились?
Она принюхалась — запаха перегара нет. Вообще этот человек ей почему-то не казался бомжом… Не то, чтобы она так уж много бомжей на своем веку перевидала! Но, да, работая в больнице составила уже для себя кое-какой портрет этих личностей… Незнакомец в явно бедственном состоянии тем временем зашевелился, застонал и открыл глаза…
— Что ты принимал? Сейчас скорую вызову!
— Ничего… — с трудом разлепил он губы. — Ничего не принимал… Я вообще не пью…
— Угу, — хмыкнула она, роясь в сумочке.
— Голова болит… Не… Не помню! Что… Меня раздели, это помню… — он сел, нелепый такой — длинные, худощавые руки и ноги. Вихрастые длинноватые черные волосы.
— Как тебя зовут? — спросила Маша, которой все более начинало казаться что с этим парнем не все так просто, в том смысле — что он не обычный бездомный или просто опустившийся элемент. — Где ты живешь?
— Андрей… Кажется… Не помню! — он запрокинул голову — из-за парковой чащобы проглядывали светящиеся окна панельной девятиэтажки. — Не тут… У меня в доме три этажа…
— Понятно, — вздохнула Маша.
— Я куда-то ехал… А потом… Упал… А потом… Меня били и… Сняли все… — он развел руками. И выглядел он сейчас таким беспомощным, что у Марии сердце защемило.
— Вот что, Андрей. Тебе надо в приют. Благотворительные организации держат приюты. Для… лиц без определенного места жительства. И вообще, туда, наверное, можно обратиться, если ты… В трудной жизненной ситуации. А еще тебе нужно к врачу! Если ты не помнишь, то… У тебя, наверное, травма головы и…
— Нет! Не надо в приют! Это… Плохое слово! — воскликнул парень и лицо его исказилось таким ужасом, что Маша чуть не заплакала. Да как же жизнь помотала этого бедолагу?
— Пойдем, — сказала она решительно, поднимаясь.
— Куда? — таинственный Андрей тоже поднялся. Его ощутимо била дрожь… Что было неудивительно — в такую-то погодку!
— Приют на другом конце города, — объясняла Маша. — Денег, чтобы за такси платить, у меня сейчас нету, аванс на работе — только завтра. Но главное — тебе прямо сейчас нужно согреться, а то схватишь воспаление легких и менингит!
Вообще, на счет последней угрозы Мария не была уверена, но еще ей казалось, что новый знакомый как взъерошенный воробей пугливый — не готов двигаться с ней, даже при том, что едва не гол и сейчас может грохнуться в обморок. Вот и пыталась уговорить всеми методами.
— Я тут живу, — пояснила Маша. — Коммуналка у меня. Все прилично…
— Спасибо, — ответил парень и они пошли.
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.