Выбрали монеты. Шайбы-гайки на снег выбросили. Пошли в магазин за конфетами, обещая в душе припомнить Ивану Балаку злую шутку. И припомнили, конечно. Недели не прошло. Забрались ночью к нему на крышу и закрыли трубу стеклом. Стекло небольшое, снизу его не видно, а дым, когда жена у Ивана печь растопила, весь в избу.
Напоминаем, что это очередная байка профессора УГЛТУ Залесова С.В. Первые и последующие можно прочитать тут
Иван Алексеевич имел не для всех понятное в деревне прозвище – Ваня Балак. Непонятное для тех, кто с Иваном Алексеевичем лично не встречался, но не для тех, кому такое счастье выпало. Ваня Балак был непревзойденным рассказчиком. И не просто какой-то там болтун, а рассказчик с хитринкой, с подначкой. Ему неважно было, кто слушатель – будь то сопливый малец, будь уважаемый всеми аксакал. Цель у рассказчика была одна – подшутить с получением какой-никакой выгоды. Не всегда, правда, Ивану это удавалось, ну да не нами придумано – раз на раз не приходится. Как там, в анекдотах, говорят: на каждую шутку с болтом есть ответ с гайкой.
Помнится, вывалила в воскресенье ребятня на улицу. День замечательный. Солнышко пригревает. Почему бы ноги не размять, на лыжах не покататься или в войнушку не поиграть? Мало ли дел в мартовское воскресенье, когда домашней работы нет и в школе выходной! Заводила – Лёнька Залесов. Он остальных постарше, да и пошустрее прочих. Как бы сейчас сказали – неформальный лидер. Одним словом, из тех, кто за день сто проказ сделает, да еще сто не успеет.
Только-только ребятня план действий на день обдумывать начала, а тут – Ваня Балак: «Не хотите ли, – мол, – ребята, заработать на конфеты-пряники. Вы мне дрова в поленницы складете, а я вам все деньги, что в кармане имеются, отдам, не пожалею. Имейте в виду, дома столько ни в жизнь не дадут!» А сам для убедительности по карману себя хлопает, и что важно – звон в кармане медно-серебряный. Куда там Валдайским колокольчикам, близко не лежало! Замечательный, скажу вам, для ребячьего слуха звон.
Лёнька сразу подумал: не каждый день такая удача. Да вот два вопроса все-таки есть. Во-первых, куча дров немаленькая. На всю долгую вятскую зиму наколото. Одному за неделю все в поленницы не сложить. Другими словами, до конфет-пряников путь неблизкий. Во-вторых, можно ли Ване Балаку верить? Обманет, шельма. Утаит серебро в кармане.
Анализирует так Лёнька, а сам смекает. Ребят много, часа за три дрова уложат, это без вопросов. Главное, думает, не дать Ивану заработок утаить. Прикидывает: буду за Иваном сам следить, чтобы он пятаки-гривенники из кармана тихонько до оплаты не выложил.
А Ваня Балак ребят подзадоривает. «Вам, – мол, – таким колхозом дрова уложить – раз плюнуть, а за работу отсыплю столько, что вы в руках не держали. Гуляй – не хочу. Прилавки в магазине опустошите». И для убедительности рукой себя снова по карману. А оттуда – «пасхальный» звон!
Недолго пацаны думали. Лёнька кивнул, и пошла работа. Ребятня, хоть и не больно большая, да деревенская. Укладкой дров никого не удивишь. Работа привычная. Иван байки пацанам рассказывает и за тем смотрит, чтобы поленницы поровнее и поплотнее укладывали. Ребята друг другу поленья передают и поленницы воздвигают, а Лёнька работами руководит и с Ивана глаз не спускает. Следит, чтобы капитал из кармана на сторону не ушел. Все при деле.
Вот и последние поленья сложены. Три поленницы ступеньками. Ближняя – к конюшне, под самую крышу. Хорошо поработали, дружно. Ребятня раскраснелась. Жарко!
Иван Лёньку подзывает: «Снимай шапку, в нее расчет без обмана получи, а меж собой доходы сами поделите». Лёньку уговаривать не надо, шапку подставил, а Иван ему из кармана две полных мужских горсти абы чего высыпал. И гвозди тут, и гайки, и шайбы, и всякий металлический мусор. Были, конечно, в этом металлическом ассорти и медно-серебряные монеты, да немного. Может, на полкило конфет-подушечек потянет. Это на всю ребячью артель. Не разгуляешься! А Ваня Балак хохочет: «Без обмана, молодежь, как обещал, все, что в кармане было, все ваше».
Лёньке за себя и товарищей до слез обидно. Хотел Ивана с его металлическим мусором подальше послать, только в ту пору авторитет старших велик был, да и мать за бранное слово по головке не погладит. Поленницы тоже быстро не раскидаешь, хорошо уложены.
Выбрали монеты. Шайбы-гайки на снег выбросили. Пошли в магазин за конфетами, обещая в душе припомнить Ивану Балаку злую шутку. И припомнили, конечно. Недели не прошло. Забрались ночью к нему на крышу и закрыли трубу стеклом. Стекло небольшое, снизу его не видно, а дым, когда жена у Ивана печь растопила, весь в избу.
Иван на улицу хотел выскочить, проверить, кто озорует, кто трубу закрыл, да не тут-то было. Двери на крыльце и в ограде к порогам приморожены. Пацаны воды не пожалели, а Дедушка Мороз свою работу на совесть выполнил.
Пока Ваня Балак сориентировался, пока из конюшни в окошко, через которое навоз выбрасывают, на улицу вылез, да пока лед топором сколол, изба дымом основательно пропиталась.
Смотрит снизу: на трубе ничего не лежит. В кожух из печи посмотрел – небо голубое. Кожух чистый, не заткнут значит, а дым не идет. Чертовщина какая-то. За неимением попа пришлось печника приглашать. Пока то да се, в конюшне поросенок и теленок концерт устроили. Есть хотят, а какая еда, если печь не топлена. Насилу разобрались.
Иван после этого случая даже к Ленькиным родителям приходил. Ваш, мол, подлец, набедокурил. Вся изба прокоптела, и обои почернели. Не изба, а баня по-черному. Но, честно скажу, Лёнька выдран не был. Во-первых, потому что в семье это не принято было, а во-вторых, его росписи на стекле не было. Может, и не он положил это стекло. Он на Ивана еще и посетовал. Мы Вам дрова сложили, а Вы жаловаться. Несправедливо, мол, так. С тем и разошлись.
Фото из интернета для иллюстрации. Если Вы являетесь автором или правообладателем, напишите нам, мы укажем Ваше авторство.