Самую большую боль человеку причиняют его близкие. Семейные ссоры и бракоразводные процессы по своим страстям не сравнятся с рейдерством, а взаимоотношения родителей и детей давно являются литературной классикой. Здесь я расскажу про один из таких случаев, участником которого мне довелось побывать.
В некотором государственном учреждении увидел со вкусом одетую и ухоженную женщину с горестным выражением лица. Глаза у неё были красные. Я подошел и спросил не нужна ли ей помощь. Помощь ей была нужна, да и выговориться ей хотелось, поэтому пришлось выслушать достаточно длинную историю, суть которой такова.
Около 15 лет назад она уехала жить в Швейцарию. Там у неё был дом, средства в европейских банках ей позволяли жить в своё удовольствие и ни в чём себе не отказывать. В России у неё остался трехэтажный коттедж в престижном посёлке и дочь-студентка, на момент отъезда проживавшая в этом коттедже с бабушкой. Бабушка получала пенсию, дочь кое-где подрабатывала по мелочам, а содержание коттеджа – уборщицу, садовника ,оплату коммуналки и налоги – финансировала наша швейцарская героиня, назовем Ольга (имя изменено). Коттедж был оформлен на её имя.
Через довольно короткое время после её отъезда бабушка отошла в лучший из миров и дочь, закончившая к тому времени ВУЗ, осталась в коттедже одна. Первое время после своего отлета из России с похорон своей матери Ольга ничего подозрительного не замечала и продолжала перечислять дочери ежемесячно довольно значительную по российским меркам сумму.
Спустя года три в соцсети на Ольгу вышли её российские знакомые и спросили – не собирается ли она продавать коттедж, раз уж совсем перестала за ним следить. Ольга связалась с дочерью, которая уверила мать, что всё идет обычным порядком. Ольга ответила знакомым, что нет, не собирается продавать, хотя бы потому, что там живет её дочь.
Но соседи выложили фото коттеджа и приусадебного участка, напоминавшего к тому моменту нечто среднее между джунглями и заросшим пустырем. Ольга ужаснулась и позвонила дочери. Дочь на сей раз ездить по ушам не стала и призналась, что уволила садовника, уборщицу и живет на присылаемые мамой из Швейцарии деньги. На работу она не устроилась и не собирается.
Ольга повозмущалась и после нескольких месяцев раздумий (дочь всё же, не чужой человек!) срезала финансирование сумм, предназначавшихся садовнику и уборщице. Она рассчитывала тем самым сподвигнуть дочь, которой к тому моменту было уже к 30 годам, выйти на работу и стать самостоятельной. В таком режиме прошло ещё лет пять.
В один прекрасный день Ольга, зайдя на Госуслуги, обнаружила уведомление из суда. Налоговая инспекция взыскивала с неё земельный и имущественный налог за несколько лет. Возникли нехорошие подозрения и Ольга решила связаться с поставщиками услуг ЖКХ, чтобы выяснить – а что там с оплатой электричества, канализации и т.д. Подозрения оправдались – последние несколько лет коммунальные платежи и налоги не оплачивались.
Ольга опять позвонила дочери. На что дочь сказала, что имущество Ольги это проблема Ольги, а она живет так, как ей хочется. И вообще – своим отъездом в Швейцарию она глубоко оскорбила дочь, привила ей чувство брошенности и ненужности, а ежемесячные платежи это всего лишь небольшая компенсация за её моральные страдания.
К моменту нашего разговора общая сумма всех долгов с пенями уже подходила к двум миллионам, что даже для нашей швейцарской героини было суммой весьма заметной, хоть и не критичной. Дал ей несколько рекомендаций о том, какими путями можно немного снизить и рассрочить эту финансовую нагрузку. Она поблагодарила и ушла.
Я же думал о том, что погашение долгов не решит проблемы – ситуация повторится. Ольга всё видит с позиции недоумевающей и обманутой матери, не предполагая ничего о причинах такого поведения дочери. Не глядя на ситуацию её глазами – или хотя бы глазами постороннего человека, каким случайно явился я.
Женщина оставляет свою дочь-студентку на попечение своей матери. Сама уезжает в сытую спокойную страну жить в своё удовольствие, душевное и телесное. Дочь считает мать эгоисткой, убеждает себя в своей низкой значимости в глазах матери, а ежемесячные платежи считает чем-то вроде откупного за сытое бюргерское спокойствие.
Я спрашивал Ольгу – не приглашала ли она дочь приехать к себе, если не на ПМЖ, то хотя бы в гости. Нет, не приглашала, даже мысли такой не возникало. Каждая была сама по себе. Каждая ожидала от другой иного поведения. И каждая обманулась в своих ожиданиях.
Не сложилось близких родственных и доверительных отношений между матерью и дочерью в её детстве – теперь уже не сложится никогда. Нет доверия, нет уважения, нет контакта. И деньгами это не исправить. Коттедж не заменит маму, а деньги не синоним заботы.
Не знаю, как сложились их дальнейшие отношения и есть ли они вообще. Могу сказать лишь одно – если у родителей к студенческим годам детей не сложились с ними добрые доверительные отношения, то, скорее всего, уже не сложатся никогда. Примеров, опровергающих это, мне не встречалось. А вам?