Я тут на днях написала о том, что чувствую страх, встречаясь с клиентами, которые чуть ли ни с первой встречи готовы и хотят впустить меня в самое больное. Я боюсь не того, что могу услышать или увидеть. В этом у меня, довольно много устойчивости. Я реагирую страхом на отношение клиента к самому себе.
По сути можно сказать, что мой страх — это тот страх, который должен бы быть у клиента. Но клиент этот свой страх вытесняет, игнорирует, не чувствует. Если происходит страшное, разворачивается картинка про жестокость, должен быть и страх. Это естественно — бояться страшного. Если тот, кто приходит ко мне, страха не чувствует, приходится бояться мне одной и по-возможности делиться своим страхом.
Точно такой же страх я чувствую, когда слушаю рассказы о жестоком обращении с кем-то или наблюдаю такое обращение. Точно такой же страх я чувствую, когда мне угрожает опасность.
Клиент приходит ко мне и стремится сделать себе больно, впустить в самое больное и тёмное кого-то, с кем пока не выстроены отношения — меня. Да, это всё из большого желания избавиться от боли, из огромной потребности в помощи. Да, страх у клиента отсутствует не просто так. И чувствительность к себе не просто так отсутствует. И границы не просто так невозможно обнаружить.
Но суть в том, что моя работа именно в том и заключается, чтобы вернуть человеку способность вот это всё замечать и чувствовать. Чтобы однажды человек смог бояться, когда происходит страшное. Чтобы однажды смог не подпускать слишком близко без предварительного знакомства и постепенного сближения. Чтобы не стремился в себе что-то срочно чинить или того хуже — ампутировать, а мог бы наблюдать, пока не станет понятным устройство того, от чего хочется избавиться.
На днях я шла со своим почти уже семилетним сыном домой с прогулки. Навстречу нам прошла женщина с двумя собаками. Чуть позади нас шли люди с тремя собаками. Когда эти собаки пересеклись, одна, судя по звукам, кинулась к другим, начав рычать и лаять. Дальше последовал звук удара. Я не наблюдала. Наблюдал мой сын. На протяжении следующих примерно пяти минут он, глядя на меня большими испуганными глазами, повторял один и тот же вопрос: «Но зачем же было бить-то? Можно же было сказать словами». Я отвечала разное. Постепенно страх у ребёнка стал уходить, сменяясь злым возмущением, которое потом также сошло на нет. Тогда стало возможным пожалеть и собаку, и хозяина, и утвердиться в том, что бить нельзя.
Примерно такую реакцию я надеюсь однажды вернуть тем, кто приходит ко мне, не чувствуя страха.
Нельзя бить, нельзя оскорблять, нельзя трогать без разрешения, нельзя вторгаться в личное пространство, нельзя, нельзя, нельзя... Ни сейчас нельзя, ни где-то там, в далёком прошлом, было нельзя. Это всё страшно и больно. И там и тогда тоже было страшно и больно. И именно поэтому пришлось перестать чувствовать. Потому, что было слишком страшно и слишком больно.
Вернув чувствительность, придётся обнаружить весь тот объём боли и страха. Придётся пропустить это всё через тело, прочувствовать. Тогда и станет легче. Это небыстрый процесс. Он начинается с малого. С того, чтобы научиться чувствовать, удобно ли сейчас сидеть, приятен ли голос собеседника, комфортна ли температура воздуха в помещении.
Если говорить о работе с клиентами онлайн, то многое начинается с того, чтобы заметить, как неудобно сидеть на жёстком стуле на кухне, как душно говорить из машины, как неловко и неудобно не знать, в какой день появится время для следующей встречи, как противно шипят наушники, как мешает эхо при звонке, как затекли ноги, которые подвернул под себя на диване, как отвлекает суп, который кипит на плите и стопка рабочей документации на рабочем столе, как хочется узнать, что же там за картина маячит за спиной у терапевта, как нужно встать и сходить за салфетками на кухню, потому что платочков под рукой нет... С того, чтобы замечать и постепенно делать себе удобнее. Класть на стул сначала обычную, а потом и специальную подушку, менять стул на кресло, просить близких погулять часик, а не самому прятаться в машине, покупать десятые по счёту наушники в поисках удобных, спускать ноги на пол или вытягивать, укладывая на пуфик, выбирая на целый час только себя, а не себя и ещё немножечко суп, спрашивая про картину, покупая платочки или готовя заранее салфетки, ставя радом стакан с водой, проветривая комнату...
Параллельно чувствительность возвращается и в отношениях. Можно заметить злость на терапевта за то, что никак не поможет сделать небольно, свою нуждаемость в помощи, свою боль, свою благодарность, свой стыд, страх, заметить, как ждёшь возвращения из отпуска, как не хочешь иногда приходить, как не всё можешь сказать, даже если хочешь, как обесцениваешь или идеализируешь, как пытаешься за деньги купить удобный объект, как злишься из-за поднятой цены, но одновременно боишься стать неудобным, потому придерживаешь свою злость при себе, как приходишь с температурой и больным горлом, потому что нельзя же не прийти, если обещал, как ждёшь одобрения, как стыдишься сказать о финансовых сложностях, поэтому ищешь благовидный предлог пропустить ближайшую встречу, а найдя, всё равно, стыдишься, как не можешь смотреть в глаза, как впадаешь в ярость...
У каждого будет свой путь по возвращению чувствительности. И у меня путь тоже будет разный. Кому-то я почти сразу смогу сказать, что чувствую рядом с ним, кому-то — спустя продолжительное время. Чьё-то внимание я почти сразу могу начать обращать на дыхание, на замирания, на руки, теребящие салфетку, с кем-то же должно пройти время. Всё остальное, все техники, пристальное внимание к конкретным темам, анализ конкретных ситуаций — это параллельный процесс, который может приносить или нет свои отдельные плоды. Самое важное именно в терапевтическом процессе — вернуть клиенту способность замечать себя и заботиться о себе. Сначала — в мелочах. Сначала — в рамках терапевтического процесса.
Многие в ответ на мой пост про страх рядом со стремлением залезть в самое больное написали о том, что некоторые клиенты, возможно, уже неплохо познакомились со мной через мои тексты, через мои видео, через мои комментарии, фотографии. И это правда. Блоги дают возможность знакомиться заранее. Но это же только самое начало знакомства. Это же как с любыми другими отношениями. Можно познакомиться на сайте знакомств, долго потом общаться в соцсетях, но этого мало, чтобы сразу на первом свидании подать заявление в ЗАГС.
То, что психолог априори не может навредить, отличная идея, правда. Но психолог — тоже человек. А человеку с человеком нужно время на сонастройку. Нужно время, чтобы понять, кому что нравится, а кому что — нет, у кого какой темп, где у кого уязвимые места, а где — сильные. Все люди разные, поэтому всегда нужно время на то, чтобы научиться обращаться с каждым конкретным человеком. Причём, это должен быть двусторонний процесс.
Когда я пришла на первую ступень в гештальт-институт, в завершении первого дня первой трёхдневки я говорила о том, как мне прекрасно-безопасно в группе. В завершении третьего дня я говорила о том же. И я была уверена, что это так, что я чувствую себя в безопасности с этими людьми, что мне с ними не стыдно, не страшно, что все они мне очень нравятся. Как это всё стыковалось с тем, что, придя домой вечером последнего дня, я два часа провела в социальных сетях, разыскивая всех этих людей и занося одного за другим в чёрный список? Тогда оно никак не стыковалось. Действия мои говорили о большом количестве страха, стыда, обнаруженной уязвимости, но чувствовать я всё это не могла. Это было бы слишком больно. Только спустя несколько месяцев я смогла постепенно обнаружить весь свой объём стыда, страха, отвращения, злости. Только спустя год я смогла увидеть реальную себя в этой группе и начать видеть реальных людей. И процесс продолжается, хоть и вышел уже на финишную прямую. И я точно знаю, что далеко не всё я хочу и готова показывать в этой группе. С некоторыми мы уже в очень тёплых отношениях. Но есть и те, кто так и остались в чёрном списке. Не потому, что люди плохие. Просто сейчас они мне не подходят.
Текст получился очень длинный и сумбурный, но я надеюсь, что для кого-то стало понятнее, что же за магия творится в кабинетах и в мессенджерах.
