Из всей церемонии открытия Олимпиады я посмотрела только один 5-минутный ролик. Я его ждала - выступления Селин Дион.
В июне вышел фильм «Я – Селин Дион», который невозможно смотреть без горы носовых платков. О страшном диагнозе певицы (синдром Мерша-Вольтмана) мы узнали ещё в 2022 году, но мне до фильма, честно, было непонятно, как с этим живут. Фильм снимался примерно за год до и год после объявления диагноза. Певица в интервью после выхода фильма говорит, что основная задача – информировать общество об этой болезни, от неё пока нет лекарств, как это часто бывает с диагнозами, которыми страдает один человек на миллион.
Оказывается, всё началось ещё 17 лет назад. Все эти годы Дион жила на огромных дозах валиума, чтобы мочь ходить, петь, а позже и дышать, глотать. Она знала, что у неё мышечная скованность и испытывала жуткие боли, но конкретный диагноз появился совсем недавно. Певица честно говорит, что порой ей приходилось стучать по микрофону, делая вид, что техника барахлит, или направлять микрофон в зал, будто позволяя зрителям подпевать.
Самые тяжёлые сцены в фильме где-то после 1 часа 20 минут, когда Дион со съёмочной группой приходит на плановые процедуры к своему врачу, но прямо там в клинике начинается криз. Она вся сжимается в жутком спазме и страшно кричит, потом хрипит. Врачи говорят, что, если им не удастся снять спазм, то будут вызывать 911, но им удаётся. После криза Дион похожа на овощ. И такие кризы случаются регулярно, спазмы случаются все чаще и охватывают все новые зоны организма. Дома её дети (на момент фильма им по 13-14 лет) проходили специальную подготовку, чтобы мочь оказать неотложную помощь. В день, когда происходит криз, попавший на камеры, Селин пыталась записать сингл в студии, первый после оглашения диагноза. Нервная система перевозбудилась. «Вы что, хотите сказать, что так может произойти всегда, когда я что-то записываю или выхожу на сцену?», - в ужасе спрашивает врача певица. Но она всё равно снова и снова возвращается в студию, ей не нравится, как звучит голос, она записывает до тех пор, пока её не начинает устраивать. Певица, которая записала 27 альбомов, радуется записи одного трека.
Благодаря невероятным усилиям огромного количества людей, Дион, хоть и понимает, что не сможет выздороветь, бросает болезни вызов. Понятно, что простому смертному это было бы недоступно. С помощью реабилитации она восстанавливает 20 процентов голоса (об этом она тоже заявила в одном из интервью), вот эти 20 процентов мы и слышим в фильме в студии звукозаписи, а потом на Олимпиаде. Безусловно уже нет знаменитых 5 октав, нет нот, пробирающих до мурашек. Но даже её 20 процентов голоса звучат мощнее, чем у 90 процентов всех известных в мире певцов вместе взятых. Она призналась, что готовилась к выступлению на Олимпиаде, пожалуй, на уровне со спортсменами. На самом деле это очень страшно. А если бы спазм случился прямо на сцене? А что было сразу после ее ухода со сцены, там стояла готовая бригада?
О том, что у великой певицы не такая уж гламурная жизнь за кадром, мы в общем-то и раньше знали. Последняя из 14 детей в канадской семье, где порой с трудом находили еду. Болезнь мужа, постоянные качели из кризиса в ремиссию. Долгая невозможность иметь детей, и потом всё-таки удачное ЭКО и сын. А потом ещё одно и близнецы. Смерть мужа. И такая несправедливость во второй половине жизни. Основная масса певцов и актёров совершенно не ценит долгие отношения, сходятся и расходятся налево и направо. А тот, для кого, кажется, ничего ценнее семьи нет, который много лет живёт с одним человеком, вынужден терять. У основной массы и голоса-то особого нет, и исполнение довольно банальное, возьмите хоть Тейлор Свифт или бОльшую часть нашего шоу-бизнеса, но они, как многостаночники, везде и всюду, а тот, у кого голос ангела, вынужден совершить кучу манипуляций, чтобы просто глотать.
Кто-то скажет, что весь фильм – пиар-акция и манипуляция на чувствах зрителей. А мне было важно это увидеть. Мне нравится её искренность, отсутствие безвкусных однотипных губ, натянутого до копчика лба, переделанного носа и вообще макияжа в фильме. Нравится запредельная близость, в которую она подпустила зрителя. Сгусток боли, но об этом стоит знать. Знать, что есть люди, для которых даже выйти из дома и дышать непросто, но они выходят, доезжают до студии, долетают до Парижа и поют, пусть даже не так, как раньше. Огромное уважение силе и несгибаемости.
«Если я не смогу бежать, я пойду, если не смогу идти, я буду ползти, но не остановлюсь»