С.Кубочкин. "Фабрика ангелов"

(из истории Тюменского Владимирского сиропитательного заведения)

В ноябре 2022 года исполнилось 150 лет со дня начала работы Тюменского Владимирского сиропитательного заведения. В Тюмени эта дата прошла незаметно. Наверное, это можно понять - круглая дата пришлась не очень вовремя – вовсю шла специальная военная операция. О другом голова болит, да к тому же статья «Фабрика ангелов», в которой рассказывалось об истории учреждения и жизни его обитателей, была опубликована аж в 2015 году в альманахе «Большое городище» и давно забылась. К тому же, альманах был отпечатан мизерным тиражом в 50 экземпляров, что тоже не способствовало широкой осведомленности.

Для того, чтобы с этим материалом познакомилось больше любителей истории Тюмени, вниманию читателей и предлагается эта статья с небольшими дополнениями.

__________________________________________________________________________________

Хоть раз каждый тюменец проходил или проезжал мимо здания бывшего Владимирского сиропитательного заведения (ул. Республики, 60), не подозревая, насколько печальна его история. В стенах этого здания случилось столько трагедий, что неслучайно еще до революции, за сиропитательным заведением закрепилось название «фабрика ангелов».

Надо сказать, что 70-е годы ХIХ века были богаты в истории Тюмени на события: преобразование жен­ского училища в прогимназию (1871), организация промышленной выставки в Тюмени (1871), введение в Тюмени Городового Положения и учреждение городской управы (1872), деятельность кружка-коммуны К.Н. Высоцкого и издание им в течение всего одного года (1879) первой тю­менской газеты «Сибирский листок объявлений». Кроме того, это десятилетие выделяется подъ­ёмом, а лучше сказать взрывом благотво­рительности местного купечества.

В 1875 году тюменский 1 гильдии купец Прокопий Иванович Подаруев заявляет о своём желании построить здание для будущего реального училища. Оно было построено и стало одним из лучших училищ в России.

В 1879 году тюменский 1 гильдии купец Иван Петро­вич Войнов в память о чудесном спасении государя императора Александра II от очередного покушения выразил желание «устроить на свое иждивение ро­дильно-воспитательный приют». Роддом Войнова больше ста лет служил городу.

Однако первыми в этой достойной компании семидесятников были довольно пожилой тю­менский 2 гильдии купец Семён Михайлович Трусов и его дочь Фотина[1] Семёновна Серебрякова, построившие в Тюмени на свои средства Сиропитательно-ремесленное заведение (1872). Этому учреждению, также как и многим сиротам, для которых оно собственно и создавалось, выпала непростая судьба.

[1] Иногда её называли Фотинья

История Сиропитательного заведения началась с посещения Тюмени в июле 1868 года Великим князем Владимиром Александровичем. Два неполных дня провёл в Тюмени высокий гость. За это время он ознакомился с городом, поприсутствовал на открытии Выставки местных произведений промышленности, ремёсел и сельского хозяйства, посадил в Загородном саду кедр и уехал.

В январе 1870 года потомственный почётный гражданин Семён Михайло­вич Трусов подал на имя губернатора Тобольской губернии докладную записку, в которой заявил о желании устроить за свой счёт Сиропитательное заведение в память посещения Тюмени Вели­ким князем Владимиром Александровичем. Для этого купец Трусов собирался построить двух­этажный каменный дом с хозяйственными постройками и вложить в Тюменский Общественный банк 10-тысячный капитал, проценты с которого использовались бы на содержание заведения. Семён Михайлович хотел, чтобы в заведении «дети бедных сословий могли ознакомиться с ре­меслами настолько, чтобы впоследствии они могли зарабатывать себе на пропитание своим соб­ственным трудом».

Может возникнуть вопрос: почему так долго раздумывал Семён Михайлович, ведь после визита Великого князя прошло полтора года? На самом же деле своё заявление он сделал не на пустом месте и не сразу после того, как эта мысль пришла ему в голову. Ко времени заявления им было сделано немало: найдено и куплено «пустопорожнее» место в городе под строительство Сиротского дома. «21 января 1869 г. внесено в тюменскую городскую думу за отведенное место земли для построения Сиропитательного дома, которое находится в 1 участке города в приходе церкви Нерукотворенного образа Христа Спасителя. По плану и удостоверению архитектора место земли по тракту Тобольскому – 17 сажень[2] и по улице на площадь – 65 сажень, денег – 112 рублей». То есть, через полгода после визита Великого князя, купец Трусов уже купил место под будущее строительство.

[2] 2,13 метра

Но чтобы купить землю, надо было знать, какой площади необходим участок, а значит иметь представление о том, какого размера необходимо построить здание, на какое количество сирот оно должно быть рассчитано, какие дополнительные службы должны быть построены на купленном участке земли. Другими словами, иметь полное представление об объекте будущего строительства. На это Семёну Михайловичу и потребовалось полгода. Надо учитывать, что в то время, на запрашивание сведений об аналогичных заведениях, тем более в частном порядке, могло уйти несколько месяцев. Так что Семён Михайлович Трусов по тем временам, да и по своему возрасту был очень расторопным.

В это время Тобольский губернатор, зная опыт подобного учреждения в Тобольске, жертвуемый Трусовым капитал (10 тыс. рублей) для обеспечения содержания предполагаемого заведения, посчитал незначительным. Он предложил Тюменской городской думе принять на себя не только заботу по первоначальной организации этого заведения, но и меры к увеличению средств, которые могли бы обеспечи­ть Сиропитательное заведение в даль­нейшем.

В марте 1870 года в городскую думу от С.М. Трусова поступил, для передачи в Общест­венный банк на хранение, обещанный капитал в 10000 рублей, а в течение 1871 и 1872 г. от него поступило ещё 5000 рублей. Его дочь Фотина Семёновна в 1871 г. внесла в Тюменский город­ской банк на вечное хранение 10000 руб., причем банк обязался ежегодно выдавать Сиропита­тельному заведению по 2000 рублей. Кроме того, Семён Михайлович в разное время пожертво­вал на эти же цели ещё более 7000 рублей.

24 апреля 1872 г. Тобольский губернатор передал Ф.С. Серебряковой за пожертвование ею 10 тысяч рублей на Сиропитательное заведение благодарность императора Александра II «в 25 день февраля сего года Высочайшее повелеть соизволил благодарить Вас». По всей видимости, в то время женщины нечасто жертвовали такие большие средства на благотворительные цели.

В ответ на предложение губернатора, Тюменской городской думой была объявлена подписка по сбору пожертвований для об­разования основного капитала для Сиропитательного заведения.

Значительные пожертвования были сделаны: Великим Князем Владимиром Александро­вичем и Великою Княгиней Марией Павловной 1200 руб., тюменскими купцами Г.Т. Молодых 1221 руб., Ф.С. Колмогоровым (оставлено по завещанию) 5000 руб., И.С. Колмогоровым (остав­лено по завещанию) 1000 руб., Н.А. Тюфиным 682 руб., П.И. Подаруевым 641 руб., А.Ф. Поклев­ским 550 руб., П.А. Андреевым 519 руб., И.Г. Решетниковым 498 руб., П.И. Матягиным 441 руб., Н.И. Давыдовским 353 руб., Е.А. Котовщиковым 310 руб., И.П. Войновым 291 руб., А.И. Решет­никовым 200 рублей.

Кроме того, средства пожертвовали: К. Проскурякова (оставлено по завещанию) 10000 руб., Д.Я. Щетинина 1000 руб., П.Ф. Колмогорова 1221 руб. (в том числе 1000 руб. на стипендию в память Ф.В. Барашковой), И.Г. Войнова 2123 рублей. Сверх того, Ирина Григорьевна Войнова внесла в тю­менский ломбард на образование основного капитала 4000 руб., с тем, чтобы ломбард ежегодно выдавал, начиная с 1893 г. Сиропитательному заведению по 100 руб., Т.А. Пеньевская 1260 руб. (в том числе по завещанию 1000 руб.). Многие тюменцы откликнулись на добрую инициативу и, насколько позволяло их материальное положение, жертвовали и более мелкие суммы. Как писал современник: «судя по массе пожертвований на это дело, едва ли найдется в Тюмени, хотя одна базарная торговка, которая не принесла бы сиротам, хотя бы раз связку баранок или сайку».

В ответ на ходатайство Семёна Михайловича Трусова, 7 августа 1871 года на его имя по­ступила телеграмма, в которой Великий князь Владимир Александрович соглашался на принятие им звания Почетного члена Сиропитательного заведения, а также на присвоение заведению его имени. Александр II утвердил наименование заведения 27 октября 1871 года, о чём была постав­лена в известность городская дума. Оно стало называться – Владимирское Сиропитательно-ре­месленное заведение.

Предложение губернатора, в котором городской думе предлагалось принять более ак­тивное участие в судьбе Сиропитательного заведения, было рассмотрено. 17 августа 1871 года тюменская городская дума вынесла решение: «городское общество при всём своём желании не может принять на свой счёт содержания Сиропитательного заведения». По длительности рас­смотрения этого вопроса, решение, видимо, далось нелегко. Учитывая, что во вновь создаваемом заведении планировалось воспитывать, в том числе и детей ссыльных, дума решила ходатайство­вать перед Тюменским тюремным отделением об отчислении из имеющихся в его распоряжении благотворительных капиталов, процентов на содержание заведения. Такое разрешение было по­лучено и уже в 1871 году было отчислено 367 руб. 60 копеек в пользу Сиропитательного заведе­ния.

Между тем, строительство здания началось, а подрядчиком выступил некто Пётр Перемыкин. По контракту он должен был кроме возведения самого здания и служб, настелить полы, установить окна и двери. Вся работа была оценена в 14100 рублей и отдельно за тротуары – 50 рублей. Непредвиденные расходы при постройке дома составили 189 руб. 60 коп.

Для будущего Сиропитательного заведения его устроителями были приобретены «икона во имя Св. князя Владимира в серебряной ризе весом 1 ф. 22 зол., с позолоченным венцом, в киоте с гладким отливом, стоющая – 64 руб. 48 копеек и икона во имя Св. Симеона Богоприимца в серебряной ризе весом 1 ф. 20 ½ зол. С позо­лоченным венцом, в киоте с гладким отливом – 63 руб. 39 копеек». Кроме того, для заведения был приобретен портрет Великого князя Владимира Александровича в позолоченной раме, стоимостью 161 рубль.

В августе 1871 года двухэтажный каменный дом со всеми надворными строениями был построен на окраине города, по правую сторону Сибирского тракта, сразу за Базарной площадью.

2 сентября Семён Михайлович Трусов обратился в городскую думу с заявлением, в ко­тором просил городское общество принять «таковое имущество в своё полное заведывание и распоряжение на вечное время и сделать распоряжение о совершении на сей предмет крепост­ного документа». На следующий день общественным приговором было решено: принести Се­мёну Михайловичу Трусову глубокую благодарность и поручить городской думе, принять иму­щество в собственность города.

29 октября 1871 года был составлен акт о принятии в ведение Тюменского городского обще­ства вновь устроенного Сиропитательного заведения. В процедуре осмотра и приёма приняли участие члены городской думы, С.М. Трусов и производитель работ архитектор Тюмени. Такая представительная комиссия нашла, что «устроенные помещения вполне согласны утвержденному проекту».

Вот как описано вновь построенное здание заведения в приёмочной описи.

Каменный 2-х этажный дом «длиною 12 сажен 2 аршина[3] 4 вершка[4], шириною 9 сажен, вышиною от земли до крыши 4 сажени 1 аршин 4 вершка, покрыт железом».

[3] 0, 71 метра

[4] 4,4 см

На первом этаже здание имело 21 окно, в каждом окне две оконные рамы – «летние створные с медными приборами. Оконные рамы окрашены масляною краской под дуб. В каждой раме по 9 бемских[5] стекол. Дверей в нижнем этаже 15, при каждой внутренней двери медный прибор, а при двух дверях прибор железный. Двери окрашены масляной краской с разделкою под дуб. Печей голландских кирпичных – 7, при каждой печи две дверцы чугунные и душник медный. Сверх сего, пред каждой печью – железный лист. Сверх голландских, имеется одна круглая железная печь».

[5] Оконное стекло высокого качества

Первый этаж имел коридор во всю длину дома, двое сеней, «одно ретирадное место[6] и семь чистых комнат». Полы по всему первому этажу окрашены масляной жёлтой краской, стены и потолки оштукатурены и побелены. На второй этаж вели две внутренние лестницы с балюстрадой. Два наружных крыльца имели железные навесы.

[6] Туалет

На втором этаже было 23 окна, с двойными рамами, окрашенными под дуб. Дверей на втором этаже – 11, «при каждой двери медный прибор. Двери окрашены масляной краской с разделкой под дуб. Печей голландских кирпичных – 7 и одна круглая». На втором этаже общий коридор, «семь чистых комнат, две передние пред лестницей и одно ретирадное место». Полы также окрашены масляной краской жёлтого цвета, стены и потолки оштукатурены и побелены. Кроме того, в стенах второго этажа – 12 душников для очистки воздуха.

В доме 6 классных столов и 4 стола с 4-мя скамейками для столовых. Крыша дома, оба крыльца и наружные подоконники выкрашены масляной краской зелёного цвета.

Территория Сиропительного заведения была обнесена забором, окрашенным масляной краской. Имелись двое наружных ворот и одни внутренние, которые отделяли «чистый двор от огородного места».

По улице перед Сиропитательным заведением были сделаны тротуары шириной 2 аршина и общей длиной 30 саженей. При тротуаре было поставлено 7 столбов для фонарей и 19 малых тротуарных столбиков. Столбы и столбики были окрашены масляной краской.

Отдельный деревянный корпус был отведён кухне с хлебопекарней. Кухня от хлебопекарни была отделена капитальной стеной. В хлебопекарне – одна русская печь и очаг с чугунным котлом на 12 вёдер. Среди других хозяйственных построек были баня с прачечной, два амбара, погреба, завозни, стойла для скота с сеновалом.

Между линиями хозяйственных строений и перед боковым, выходящим во двор, фасадом сиротского дома, был разбит обширный плац, с установленным на нем столбом для исполинских шагов. В глубине двора отведено место для огорода, обращенное на юго-запад. По свидетельству современников, «простора, свежего воздуха много, местоположение заведения одно из самых здоровых в городе». Вся территория, отведенная городом заведению, и составляющая 1920 квадратных сажен (64 сажени вдоль торговой площади и 30 по улице), обнесена красивым и прочным забором. В 1895 году заведению дополнительно город выделил для устройства сада землю площадью почти 900 квадратных сажен.

Странное дело, но желание С.М. Трусова построить Сиропитательное заведение напря­мую отразилось на его дочери Фотине Семёновне, бывшей замужем за полковником Дмитрием Михайловичем Серебряковым[1]. Лишь только было построено здание для Сиропитательного заведе­ния и ещё не закончена внутренняя отделка, как к дому Серебряковых стали подбрасывать грудных детей.

[1] Отставной полковник Дмитрий Михайлович Серебряков умер 16 декабря 1876 года в возрасте 75 лет, похоронен в ограде Успенской церкви г. Тюмени.

Безусловно, это добавляло не только душевных переживаний, неизбежно вставал вопрос: что делать с грудными детьми, всех усыновить невозможно, а тогда куда и к кому их определять. Детских домов в Тюмени в то время не существовало, и единст­венным выходом из этих ситуа­ций был поиск усыновителей. Занятие хлопотное и решалось, скорее всего, денежной компенса­цией тем, кто решался усыно­вить подкидышей. Примечательно, что даже при работающем Си­ропитательном заведении, нежеланных детей продолжали нести к их дому.

Ниже приведены выписки из метрических книг Успенской церкви, прихожанами кото­рой являлись Серебряковы.

«25 января 1872 г. младенец Иоанн подкинут к дому отставного полковника Д.М. Серебрякова и его жены».

«27 сентября 1872 г. младенец Пелагея подкинута к дому отставного полковника Д.М. Серебря­кова».

«24 октября 1873 г. младенец Параскева подкинута к дому Серебряковых Д.М. и Ф.М.».

«22 апреля 1876 г. младенец Степан подкинут к дому отставного полковника Д.М. Серебрякова».

«16 июня 1876 г. младенец Ефросинья подкинута к дому отставного полковника Д.М. Серебря­кова».

«30 января 1878 г. подкинут к дому вдовы полковницы Ф.С. Серебряковой младенец Агафья».

«3 октября 1878 г. подкинут младенец мужского пола к дому вдовы полковницы Ф.С. Серебря­ковой».

«25 октября 1878 г. младенец Дмитрий подкинут к дому Ф.С. Серебряковой».

«18 марта 1879 г. подкинут к дому вдовы Ф.С. Серебряковой младенец Евдокия».

«4 мая 1879 г. подкинута к дому вдовы Ф.С. Серебряковой младенец Матрона».

«5 мая 1879 г. подкинут к дому полковницы Ф.С. Серебряковой младенец Марианна».

«9 июня 1879 г. подкинут к дому вдовы Ф.С. Серебряковой младенец Александр».

«14 октября 1879 г. подкинут к дому вдовы Ф.С. Серебряковой младенец Александра».

«18 ноября 1879 г. подкинут к дому вдовы Ф.С. Серебряковой младенец, окрещённый в Авгу­сту».

«6 марта 1880 г. подкинут к дому вдовы Ф.С. Серебряковой младенец Аркадий».

«8 ноября 1880 г. подкинут к дому вдовы Ф.С. Серебряковой младенец Антонина».

«24 марта 1882 г. подкинут к дому вдовы Ф.С. Серебряковой младенец Гавриил».

«29 июня 1882 г. подкинут к дому вдовы Ф.С. Серебряковой младенец Семён».

Между тем, ещё до передачи здания в ведение города, началась подготовительная работа по проекту устава заведения. Так как опыта составления подобного документа в Тюмени не было, Тобольский губернатор прислал образцы уставов Тобольского сиропитательного заведе­ния, Омского благотворительного общества и Положение о Тобольской ремесленной школе. На основе этих документов тюменцы должны были создать свой устав Сиропитательного заведе­ния.

Для разработки проекта устава и изыскания дополнительных источников по содержа­нию заведения, 7 октября 1871 года по решению городского общества был создан комитет.

В него вошли помимо городского головы, в тот период это был Прокопий Иванович Подаруев, С.М. Трусов, 1 гильдии купец Г.Т. Молодых, купцы 2 гильдии Н.М. Чукмалдин и Н.Г. Чмутин, а также мещане Е.С. Байдаков и Я.П. Махилев.

Известный в дальнейшем купец и благотворитель Н.М. Чукмалдин занял в комитете должность делопроизводителя. Во многом благодаря его активной деятельности в этой должности, появились расчеты ежегодных и единовременных расходов будущего заведения. Стало детально понятно, сколько средств необходимо изыскивать комитету. На заседании комитета 10 января 1872 года Николай Мартемьянович сделал сообщение по сделанному им предварительному рас­чету: «При открытии Владимирского Сиропитательного заведения на 25 человек воспитанников сирот нужно денежных расходов в течение года не менее 4000 рублей и единовременно на обзаве­дение мебели, инструмента и учебных пособий – 1500 рублей».

Ниже приведены расчеты, сделанные Н.М. Чукмалдиным.

Единовременно при открытии Сиропитательного заведения необходимо:

1. Совершение крепостного акта (оформление документов на здание) – 650 руб.

2. Одна лошадь – 50 руб.

3. Две коровы – 30 руб.

4. Телега, сани и упряжь – 50 руб.

5. Мебель для квартиры учителей – 50 руб.

6. Подсвечники – 25 руб.

7. Кухонная посуда – 50 руб.

8. Столы, скамьи и прочее – 100 руб.

9. Токарный станок – 150 руб.

10. Учебные пособия: книги, атласы, глобусы, инструменты для ремесел и проч. – 300 руб.

11. Непредвиденные расходы – 45 руб.

ИТОГО: 1500 рублей.

Ежегодные расходы:

1. Законоучитель – 1 с жалованием 100 руб.;

2. Смотритель заведения, он же учитель – 1 с жалованием 500 руб.;

3. Надзирательница, она же учительница – 1 с жалованием 300 руб.;

4. Мастер по ремеслам и мастерица по рукоделию – 2 с жалованием по 100 руб. = 200 руб.;

5. Эконом – 1 с жалованием 300 руб.;

6. Кухарка – 2 с жалованием по 50 руб. = 100 руб.;

7. Караульные – 2 с жалованием по 100 руб. = 200 руб.;

8. Прислуга – 2 с жалованием по 100 руб. = 200 руб.;

9. Пища и одежда: для 15 мальчиков по 60 руб. каждому = 900 руб.;

для 10 девочек по 70 руб. каждой = 700 руб.;

10. Отопление здания – 170 руб.;

11. Освещение – 121 руб. 50 коп.;

12. Содержание: 1 лошади – 50 руб., 2-х коров – 33 руб. 50 коп.

13. Страхование здания – 125 руб.

ИТОГО: 4000 рублей.

Ежегодный приход на содержание Сиропитательного заведения:

1. % на капитал 15000 руб., пожертвованных С.М. Трусовым и вложенный в банк из 6,5% годовых – 975 руб.

2. % на капитал 10000 руб., пожертвованный Ф.С. Серебряковой – 650 руб.

3. % на капитал 2300 руб., собранных по добровольной подписке – 149 руб. 50 коп.

4. От тюменского тюремного отделения – 367 руб. 60 коп.

ИТОГО: 2142 руб. 10 копеек

Реальный доход от пожертвованного капитала значительно отставал от необходимого размера, поэтому комитет заведения выступил организатором благотворительных мероприятий для сбора дополнительных средств. 6 сентября 1871 года был проведен бал-базар в пользу Владимирского Сиропитательного заведения. Благотворительную торговлю на этом мероприятии вели в основном супруги известных тюменских купцов.

На бал-базаре было продано 214 билетов на сумму 107 рублей. В импровизированных торговых лавочках шла довольно бойкая торговля, жаль, что неизвестно, чем они торговали.

Купеческие жены показали, что они достойны своих мужей. За один вечер их общая выручка составила 480 рублей: В.А. Подаруева – 150 руб., А.Я. Иконникова – 124 руб., И.Г. Войнова – 125 руб., О.А. Решетникова – 105 руб., М.Г. Лонгинова – 100 руб., М.Е. Гласкова – 65 руб.

За вычетом расходов на проведение бал-базара – 65 руб., остаток составил 415 рублей.

Сохранились письма двух тюменских 1 гильдии купцов Наума Андреевича Тюфина и Филимона Степановича Колмогорова, адресованные устроителям Сиропитательного заведения. Они по ряду причин не смогли принять участие в проходившем балу-базаре, но очень сочувственно отнеслись к мероприятию сбора денег для Сиропитательного заведения.

Письмо Н.А. Тюфина от 7 сентября 1871 г., адресованное Ф.С. Серебряковой.

«Многоуважаемая Фотина Семёновна! При полнейшем сочувствии благому делу, о котором попечение возложено на Вас единодушным выбором, я по случаю болезни не мог быть вчера на бал-базаре. Но, желая честь почтительнейше просить Вас принять моё посильное приношение и прилагаемые деньги приобщить к числу вырученных на бале нашими почтенными дамами, чем доставите мне искреннейшее уважение и совершенною преданностью Вашим, милостивая государыня, покорным слугою. Наум Тюфин».

Письмо Ф.С. Колмогорова от 9 сентября 1871 г., адресованное С.М. Трусову и Ф.С. Серебряковой.

«Милостивые государи Семён Михайлович и Фотинья Семёновна!

При сем прилагаю триста рублей. Покорнейше прошу принять на построенный вами детский приют для бедных сирот. Сколь велико вы этим делаете благодеяние и сколько спасете нещастных бесприютных от порока и разврата, сделаете их честными тружениками и добрыми гражданами. С глубочайшим уважением и таковою же преданностью имею честь пребыть Филимон Колмогоров».

Построенное здание Сиропитательного заведения комитет решил использовать для проведения любительских благотворительных спектаклей. Такой спектакль прошёл 28 января 1872 года. За билеты на генеральную репетицию любительского спектакля выручили 23 руб. 95 копеек, за билеты на сам спектакль – 220 руб. 50 коп., за подставные стулья – 3 руб., за буфетные продажи – 100 руб. 90 копеек. За три билета на репетицию спектакля, состоявшуюся 18 декабря 1871 г. от полковника Серебрякова поступило 5 рублей.

Всего было выручено 353 руб. 35 коп., а за вычетом расходов на спектакль, 237 рублей поступили вкладом в Тюменский Общественный банк на счет Сиропитательного заведения.

Такие же спектакли прошли 6 мая, за билеты спектакля и генеральную репетицию было выручено 191 руб. 27 коп., и 25 октября с выручкой 197 руб. 81 коп. Деньги от этих любительских спектаклей были переданы С.М. Трусову.

К сожалению, неизвестно, какие спектакли ставили «любители сценического искусства» и кто в них играл. Можно предположить, что играли в любительских спектаклях те же активные члены комитета заведения, купцы и их жены, все те, кто не остался равнодушным в деле помощи при создании Сиропитательного заведения. Косвенно это подтверждает фотография того периода, с изображением купеческой жены Ольги Алексеевны Решетниковой в сценическом костюме.

Кроме того, комитет Владимирского Сиропитательного заведения ходатайствовал, чтобы «при Владимирском Сиропитательном заведении были почётные члены с ежегодным взносом 50 рублей, которые имели бы право носить мундир IX класса министерства внутренних дел».

Другая важная задача, стоявшая перед комитетом – изучение образцов уставов аналогичных учреждений и составление своего проекта. Иногда обсуждение проекта устава проходило в расширенном составе, могли разгораться нешуточные споры. Со слов гласного городской думы тюменского купца П.И. Матягина, обсуждение проекта Устава часто проходило в доме городского го­ловы Прокопия Ивановича Подаруева.

Главная цель Сиропитательного заведения была сформулирована в §1 Устава как «при­зрение сирот обоего пола, обучение их грамоте и ремёслам, для доставления возможности суще­ствовать им впоследствии собственным, честным трудом».

Сиропитательное заведение первоначально рассчитывалось на 25 детей: 5 грудных и 20 взрослых (от 2-х до 9 лет). Планировалось, что по мере увеличения средств, число принимаемых детей могло возрасти до 100 человек, именно на такое количество было рассчитано здание приюта. В заведение принимались дети всех сословий, по преимуществу круглые сироты обоего пола, а также дети, имеющие одного из родителей «совершенно бедного состояния». Кроме того, предпочтение при приёме отдавалось младшему перед старшим.

По­ступившие в заведение, оставались в нём: девочки до 16 летнего возраста, мальчики до 17 лет. С 8 до 14 летнего возраста дети обучались таким предметам, как: Закон Божий, грамота, «рассказы из истории», география, чистописание, рисование, черчение, арифметика, церковное пение. По окончании курса наук, дети обучались ремеслам.

Образовательная цель заведения заключалась в обучении детей грамотности, ремеслам, огородничеству, садоводству и вообще хозяйству. Обучение состояло из 3 отделов:

1. учебная часть; 2. Ремесленная и хозяйственная часть; 3. Гимнастические упражнения.

При заведении для полного курса обучения учреждалось 3 класса.

Приготовительный класс – двухлетний, первый класс – однолетний и второй класс – двухлетний. Приготовительный класс ещё подразделялся на младшее и старшее отделение.

В младшем отделении преподавалось чтение, письмо, заучивание наизусть молитв и легкие умственные задачи до 10. В старшем отделении добавлялось преподавание Закона Божьего, рассказы из Ветхого и Нового заветов.

В 1 классе по русскому языку ученик должен был уметь переписать прочитанное, заучивать наизусть стихи и прозу.

Во 2 классе к Закону Божьему, русскому языку, арифметике и русской истории добавлялась геометрия, география, черчение.

Гимнастикой дети занимались, в летнее время на дворе или в саду, а в зимнее – в одной из зал заведения под наблюдением смотрителя и надзирательницы.

Учебный год в заведении начинался с 15 августа и продолжался до 29 июня. В июне производилось испытание воспитанников в пройденных ими учебных предметах.

По окончании заведения выдавался аттестат.

Если ученик показывал при выпуске «отличные успехи и способности в учении и ремеслах, могло быть представляемо на усмотрение комитета тюменскому городскому обществу ходатайство о назначении стипендии на дальнейшее образование».

По уставу, заведение (§9) должно было состоять под наблюдением городского общества, а «главный надзор» осуществлял городской голова, управление делами заведения воз­лагалось на особый попечительный комитет. Уставом было определено, что заведение должно заботиться о своих питомцах и при выходе из заведения. Взрослым детям должны находить места, должности и вообще род занятий, а девицы должны были выдаваться замуж.

Пожалуй, самые горячие споры разгорались о сиротах грудного возраста. Одни высказы­вались за то, чтобы отдавать грудных детей на воспитание в деревни, им возражали, говоря, что отыскать благонадёжных усыновителей в деревне непросто, да и проконтролировать их пред­ставлялось затруднительно. Другие предлагали отдавать грудных детей за некоторую плату ме­стным благонадежным жителям Тюмени. В таком случае имелась возможность наблюдения за воспитателями со стороны попечителей и членов заведения, а срок воспитания таких детей пред­лагалось продлить и оставлять на руках воспитателей не до 2-х лет, как в проекте, а, по крайней мере, до 4 или даже 5 лет. Так как приём в заведение на воспитание детей 2-х летнего возраста требовал «более рачительного за ними ухода, а чрез это неминуемо нужно увеличить и самый состав прислуги, что будет сопряжено со значительным расходом для заведения».

По уставу, попечители имели право посещать заведение в любое время, и делать пись­менные заявления о найденных ими недостатках.

Члены комитета считали, что «сближение мальчиков и девочек по классным и ремесленным занятиям, должны быть, не только допускаемы, но даже поощряемы со стороны воспитателей». Что касалось питания, то пища для сирот в заведении должна была быть простая, здоровая и приготавливаться из свежих продуктов.

В процессе обсуждения вместо планируемых первоначально нескольких учебных классов, было решено сделать только один приготовительный класс, так как упор в заведении делался не на учёбу, а на овладение ремёслами. В том случае, если считалось нужным дать кому-либо из сирот дальнейшее образование, была возможность определить их в уездное училище или женскую про­гимназию. Вследствие этого экономились средства на обучение в стенах заведения, а потому оп­лата годового содержания надзирательнице-учи­тельнице могла быть сокращена с 300 до 200 руб., а учителю-надзирателю с 500 до 300 рублей.

На сэкономленные средства можно было увеличить жалованье тем мастерам, которые обучали бы детей сапожному и столярному ремеслам и вместо 100, можно было назначить каж­дому по 150 рублей.

Наконец, 8 июня 1872 г. члены комитета представили Тюменскому городскому обществу проект устава Сиропитательного заведения. В случае одобрения городским обществом, проект устава должен был быть утвержден правительством.

Неожиданно для многих, 11 июня 1872 г. от делопроизводителя комитета Н.М. Чукмалдина поступило заявление: «Вследствие отъезда моего из Тюмени на продолжительное время, я имею честь покорнейше просить комитет поручить обязанность делопроизводителя вместо меня другому члену комитета. Все бумаги, принадлежащие комитету, я при сем представляю. Чукмалдин».

Для кого-то это действительно стало неожиданностью, но друзья Николая Мартемьяновича знали, что он уже заканчивал ликвидацию своих дел в Тюмени и готовился к переезду в Москву. Его конфликт с городским головой П.И. Подаруевым только ускорил отъезд из Тюмени.

Заранее знал об отъезде Чукмалдина, по всей видимости, и Семён Михайлович Трусов, потому что ещё до заявления Николая Мартемьяновича, а именно, 1 июня он уже написал в городскую думу следующее письмо.

«Считая полезным для Сиропитательного заведения иметь членом комитета этого заведения отставного коллежского регистратора Константина Николаевича Высоцкого, известного мне за человека хорошего и умственно развитого. Я покорнейше прошу городскую думу предложить обществу при первом же общественном собрании, избрать г. Высоцкого в вышепомянутые члены комитета». Возможно, что рекомендацию К.Н. Высоцкому дал Н.М. Чукмалдин.

А между тем, комитет заведения, собравшись 14 ноября 1872 года, пришел к выводу, что «все приготовления к принятию в этом доме на воспитание сирот готовы». Несмотря на то, что устав Владимирского Сиропитательного заведения правительством ещё не был утверждён, комитет постановил начать приём детей. Приём детей предоставили вести члену комитета г. Чмутину с 12 часов дня 21 ноября.

Накануне этого мероприятия были отпечатаны и разосланы уважаемым гражданам при­глашения: «21 сего ноября имеет место быть открытие Владимирского Сиропитательно-ремеслен­ного заведения. Нижеподписавшиеся попечители покорнейше просят Вас пожаловать к молебну в означенное заведение, к 11-ти часам дня, а по окончании онаго откушать хлеба-соли в их дом.

Попечители: С. Трусов, Д. Серебряков, Ф. Серебрякова 20 ноября 1872 г».

Открытие Владимирского Сиропитательного заведения состоялось 21 ноября 1872 года. После торжественного молебна, на котором присутствовали приглашенные жители Тюмени, были приняты первые дети-сироты.

В первый день было принято 6 человек, двое на постоянное воспитание: Федосья Харитонова 7 лет и Елизавета Голышманова 6 лет, а четверо – временно. Эти четверо были детьми умерших пересыльных арестантов: Фёдор Птахин 16 лет, его сестра Анна 10 лет, Мокей Стародубцев 11 лет (умер 14 декабря 1872 г.) и его сестра Екатерина 8 лет.

Однако в связи с тем, что Фёдору Птахину на самом деле оказалось 16 лет, а по уставу дети такого возраста в заведение не допускались, то было решено его «передать в Тюремный местный комитет».

На следующий день, 22 ноября были приняты ещё 6 человек: Харитинья Карнаухова 8 лет, Филипп Брейтвус 9 лет, Анисья Брейтвус 4 лет, Мария Посохова 7 лет, Евгения Холявкина 8 лет, Минодора Холявкина 4 лет.

Первым доктором в Сиропитательном заведении стал дворянин Станислав Осипович Пуцата, изъявивший желание оказывать сиротам медицинскую помощь бесплатно. Тем более, что в первой партии питомцев, девочки, дети арестантов, оказались больны.

В заведении к 1878 году воспитывалось уже «23 мальчика и 31 де­вочка, всего 54 человека. Кроме того, воспитывалось 15 человек вне заведения. Учащихся гра­моте в заведении в 1878 году было 19 мальчиков и 19 девочек».

Прошло несколько лет работы Сиропитательного заведения, и С.М. Трусов заметил, что сироты и так обиженные жизнью, а из-за ненастья и холода лишены возможности ходить в цер­ковь в воскресные и праздничные дни. Явно ощущалась потребность в домовой церкви при Си­ропитательном заведении.

И вот, 11 октября 1879 года Семён Михайлович Трусов, уже, будучи больным, имея к тому же очень почтенный возраст, сам прибыть в городскую думу не смог, поэтому пригласил членов комитета Сиропитательного заведения и гласных городской думы к себе домой для раз­говора. В присутствии уважаемых тюменских граждан он заявил, что желает построить церковь при Сиропитательном заведении, на что «жертвует 20 т[ысяч] руб. и строителем церкви просит купца П.И. Матягина». В данном случае надо понимать, что Семён Михайлович хотел видеть Петра Ивановича не собственно строителем церкви, а руководителем работ по её строительству.

Кроме того, Семён Михайлович задал присутствующим вопрос: «Не признают ли гг. гласные в знак признательности общества за такое полезное пожертвование (имея в виду Сиро­питательное заведение – прим. автора)… поставить в Сиропитательном заведении портреты Се­мёна Михайловича Трусова и Фотины Семёновны Серебряковой».

Выслушав Трусова, гласные думы единодушно выразили ему благодарность за «желание пожертвовать на устройство церкви при Сиропитательном заведении 20 тыс. рублей». Кроме того, согласились поставить портреты С.М. Трусова и Ф.С. Серебряковой в зале Сиропитатель­ного заведения, а необходимые на написание портретов деньги было решено «собрать чрез об­щественную подписку».

Через два месяца, 12 декабря 1879 года Тюменской городской думе было представлено заявление Почетного попечителя заведения С.М. Трусова. К заявлению был приложен план и проект на постройку каменного храма при Владимирском Сиропитательно-ремесленном заве­де­нии во имя Св. Богоприимца Симеона.

Семён Михайлович просил городскую думу после рассмотрения проекта, разрешить строительство, на которое предполагал истратить 20 тысяч рублей, и выразил желание причис­лить вновь построенный храм к Успенской церкви.

Городская дума, приняв во внимание, что «чрез устройство церкви при Сиропитатель­ном заведении предоставится детям возможность по праздничным дням всегда присутствовать при богослужении», постановила: просить городского голову выразить С.М. Трусову глубокую благо­дарность за его пожертвование 20 т. рублей на устройство церкви при Сиропи­тательном заведении и уведомить Трусова, что «препятствий на по­стройку означенной церкви со стороны городской думы не встречается, но с тем, чтобы на по­стройку церкви было испрошено разреше­ние установленным в законе порядком».

Строительство было разрешено, проект церкви утвержден, но увидеть церковь во имя Св. Богоприимца Симеона построенной Семёну Михайловичу было не суждено.

Тобольский губернатор 28 мая 1881 года в письме Тюменскому городскому голове со­общил: «Попечители (они же учредители) существующего в Тюмени Владимирского Сиропита­тельного заведения потомственный почётный гражданин Семён Михайлович Трусов и дочь его Фотина Семёнова обратились к нему с письмом, в котором, объясняя о глубокой старости, сле­поте и крайней вообще немощи первого, постоянно ненормальном также состоянии здоровья и хлопотах по уходу за больным отцом последней, препятствующих им оставаться долее попечи­телями названного заведения, принять его распоряжение об увольнении их от обязанностей по­печителей этого заведения…».

Несмотря на то, что Семён Михайлович был болен, известие о его смерти стало неожиданностью для многих тюменцев, он умер 22 июня 1881 года в возрасте 90 лет и был похоронен 24 июня в ограде Успенской церкви на основании Указа Святейшего Синода от 21 августа 1877 г.

На заседании городской думы 30 июля 1881 года было зачитано заявление его дочери, в котором она написала, что: «вследствие смерти родителя её, Семёна Михайловича Трусова, здо­ровье её расстроилось, почему она ни в какие дела и суждения по Владимирскому Сиропита­тельному ремесленному заведению входить не желает и слагает с себя как нравственную, так и материальную ответственность».

Но фактически до конца своей жизни Фотина Семёновна продолжала интересоваться делами заведения, «душою жила в нем и если приведенные причины и тяжело сложившиеся личные и семейные обстоятельства не позволяли ей принимать участие в заседаниях Комитета, то она продолжала давать в его распоряжение все свои средства. Когда у нее истощился капитал, она передала заведению пенсию Государственного казначейства, доставшуюся ей после смерти мужа (285 руб. 90 коп. в год)».

С её уходом, жизнь Сиропитательного заведения разделилась на два периода. Первый – со вре­мени основания заведения, т.е. с 21 ноября 1872 года по 1881 год, когда во главе управления на­ходилась его основательница Ф.С. Серебрякова, всей душой преданная делу. Этот период занял всего 9 лет, второй период начинался с 1882 г., когда Фотина Семёновна отказалась от управле­ния заведением. Первый период, по мнению современников, отличался «самым внимательным отношением к заведению, заботами о призреваемых детях, их здоровьи, занятиях и бережливо­стью и разумным употреблением денежных средств. Второй период представляет печальную картину прогрессивного упадка заведения».

Строительство домовой церкви при Сиропитательном заведении также пришлось закан­чивать Фотине Семёновне. В общей сложности на строительство и отделку церкви ушло около 41 тысячи рублей. Церковь была освящена ровно через четыре года после смерти Семёна Миха­ловича 22 июня 1885 года.

Церковь представляла четырехугольное помещение длиной около 14 метров, шириной – 8,5 метров и высотой в куполе – 9,5 метров. В храме - шесть больших окон, две большие изразцовые печи и одна простая в алтаре.

Дубовый иконостас с резными колоннами был выполнен художниками и мастерами в Москве. Внутри храма, стены и купол выкрашены масляной сиреневой краской (в алтаре – бледно-розовой) и расписаны Священными изображениями, напоминающими в миниатюре храм Христа Спасителя в Москве. В куполе – изображение Господа Саваофа с Предвечным младенцем на груди, а на 4-х склонах под куполом – четырех Евангелистов.

«Хороший иконостас, изящно отделанные стены с недурно исполненными на них священными изображениями, большие окна, прекрасный резонанс, все это производит впечатление чистого, светлого и благолепного «дома Божия» и вместе с истовым Богослужением и стройным пением воспитанников, привлекает немало посторонних молящихся».

1 марта 1892 года умерла «полковницкая вдова» Фотина Семёновна Серебрякова в воз­расте 72 лет и была похоронена рядом с могилами отца, матери и мужа в ограде Успенской церкви.

После ухода Фотины Семёновны, в заведении сначала прекратилось обучение столяр­ному делу (1882 г.), потом переплетному (1885 г.), в результате осталось только одно сапожное. Вместо расшире­ния ремесленного обучения, оно фактически свернулось. Удивительно, но самые востребованные и доходные ремесла, как столярное и переплетное, были заброшены, а самое малодоходное са­пожное – оставлено. У девочек из ремесел осталось рукоделие.

Ещё одна небольшая, но ощутимая для сирот мелочь исчезла с уходом Фотины Семё­новны – это устройство рождественских ёлок, прогулок и других подобных небольших радостей.

Кроме того, была нарушена одна из основных статей Устава, касающаяся возраста вы­пуска воспитанников из стен заведения. Дети стали выпускаться в возрасте 11–14 лет, не успев­шие освоить не то что какое-то ремесло, но даже – грамоту.

Наблюдение за заведением осуществляло Тюменское городское общественное управле­ние, управление же делами заведения было возложено на особый попечительный комитет, состо­явший из председателя и 35 членов из числа почётных граждан.

Педагогический персонал заведения состоял из священника, он же исполнял обязанности законоучителя, учительницы и двух надзирательниц.

В первом классе преподавала учительница Анна Николаевна Малкина, в свое время окончившая курс в Тюменской женской прогимназии и имевшая звание домашней учительницы. Известно, что она служила в заведении с 1888 года.

Во втором классе все учебные предметы и Закон Божий преподавал священник Симеоновской церкви Иван Георгиевич Аксарин, окончивший курс в Тобольской духовной семинарии и служивший в заведении с 1889 года.

Питомцев обоего пола в заведении числи­лось 62 человека более или менее взрослых и до 36 грудных детей.

Свой 25-летний юбилей Владимирское Сиропитательно-ремесленное заведение отме­тило 21 ноября 1897 года. Праздничные мероприятия включали в себя божественную литургию, со­вершенную в храме Сиропитательного заведения, панихиду «об успокоении душ основателей храма и заведения Семёна Михайловича Трусова и дочери его Фотины Семёновны Серебряко­вой», а затем совершен благодарственный молебен. Были посланы поздравительные телеграммы Великому князю Владимиру Александровичу и его супруге Великой княгине Марии Павловне. Вечером 21 ноября здание заведения было иллюминировано, а воспитанникам сделаны угоще­ния.

Современник писал: «Дети, одетые довольно чисто и опрятно, были приведены в цер­ковь, к литургии; пел хор с участием питомцев. В самом помещении был приготовлен для детей чай, причём около каждого прибора лежал кусок сдобной булки и яблоко. Везде было чисто, всюду было прибрано. Вообще, с внешней стороны заведение производит скорее приятное впе­чатление».

Кроме того, по случаю юбилея Сиропитательного заведения, служащему канцелярии го­родской управы, бывшему гвардейскому офицеру Н.Н. Ляхову было поручено составить отчет за все минувшие 25 лет. В сделанном отчете приведены статистические данные о выпускниках заведения.

Ляхов проработал два месяца, бывая в Сиропитательном заведении еже­дневно, он имел возможность ознакомиться с внутренней жизнью и нарисовал её далеко не ра­дужными красками.

«Мальчики встают в 7 ч. утра, успевают одеться, умыться и напиться чаю к 9 ч. К этому времени, достигшие классного возраста, должны находиться в классах, в особых помещениях для двух отделений – старшего и младшего. В старшем все предметы преподает священник, в млад­шем учительница.

К 10 часам является сапожник – учитель сапожного мастерства. Назначенные для обуче­ния этому мастерству, 3-4 мальчика садятся за работу, ковыряя шилом подмётки к старым сапо­гам и, по временам, стучат молоточками по деревянным гвоздикам, а учитель, не обращая вни­мания на своих учеников, садится за свою собственную работу, заказанную на стороне. После обеда, учитель-сапожник уходит домой. За это, кроме обеда, он получает с заведения 180 руб. в год.

В 4-5 часов чай, но без сахара, при этом нередко даются куски «коралек» (большие ба­ранки), приносимых в дар сиротам. В 8 ч. в. ужин.

Время от обеда до ужина самое тяжёлое для питомцев: они свободны от всяких занятий, дядька-надзиратель тоже в это время куда-то исчезает, а до обеда он всё время находится в са­пожной мастерской, где чинит свою одежду или обувь.

Тишина царит глубокая, что производит удручающее впечатление… Слышно только ти­канье маятника в классной комнате. Изредка раздастся звук затрещины, которой угостил пито­мец своего товарища, да слышится детский писк. Даже простого говора детей между собой в по­слеобеденное время нельзя услышать. О детском оживлении, играх, беготне, чтении и помину нет. Это какой-то «мёртвый дом»...

Никому даже в голову не приходит занять детей чтением, рассказами. «Учительница была, сделала своё дело, чего же больше?»

Когда смеркнётся, зажигаются висячие «лампочки» (не лампы, а именно лампочки, ка­кие зажигаются на кухнях). Их всего две, одна посреди двенадцатисаженного коридора, а другая над столом, за который только однажды (20 окт.) дядька усадил вечером детей с книжками, когда ожидалось прибытие членов наблюдательного комитета. Эти лампочки коптят и едва освещают всё огромное пространство коридора.

…Жизнь девочек, размещенных в другом этаже,- полнее и радостнее, там есть надзира­тельница, которая руководит их занятиями, а иногда и читает им книжки и что-нибудь рассказы­вает.

По уставу, для заведывания отделением положен надзиратель (он же и эконом). На са­мом же деле надзирателя нет, а должность его исполняет дядька, крестьянин Туринского уезда Степан Оброзков. Этот дядька занимает прекрасное помещение, назначенное для надзирателя, жена его исполняет обязанности прачки заведения. Вообще лучшее помещение отведено надзи­рателю и надзирательнице. Худшее – грудным детям.

Каких результатов можно ждать при подобном порядке?

Нечего удивляться, что дядька-надзиратель не может ни занять их в часы досуга, ни уст­роить игр или каких-нибудь разумных развлечений.

Кроме ухода за детьми, тачанья своих сапог, этот надзиратель занимает ещё должность … гробовщика заведения. За 50 коп. он сколачивает ящичек - гробик для умершего грудного ре­бёнка. И для заведения недорого, и надзирателю доход. Но какое поразительное совмещение обя­занностей: надзиратель заведения и в то же время гробовщик.

…Делается ли это с ведения наблюдательного комитета или должность гробовщика при­ватная и надзиратель (он же дядька) или дядька (он же надзиратель) поставляет гробы на всю Тюмень. Этот характерный факт прекрасно иллюстрирует порядки, царящие в Тюменском Си­ропитательном заведении.

Занимается ли ещё чем-нибудь почтенная надзирательница заведения кроме прямых своих обязанностей, мы не знаем, но из чернового отчёта, бывшего в нашем распоряжении, мы видим, что госпожа надзирательница сама стрижёт детей. Она стрижёт не в переносном, а в пря­мом смысле – г-жа надзирательница приобрела машинку для стрижки волос и научилась пре­красно стричь мальчуганов. Против такого ремесла ничего нельзя было бы сказать, если бы г-жа надзирательница не брала бы трёх копеек с каждой остриженной головы.

Нам думается, что было бы гораздо лучше, если бы дядька более внимательно смотрел за детьми, а не занимался изготовлением гробов.

Если бы надзирательницы Сиропитательного заведения лучше бы смотрели за вверен­ными их попечению грудными детьми, то, конечно, смертность между ними не была столь ужасною и без сомнения была бы спасена не одна человеческая жизнь.

Мы допускаем и охотно верим, что все неурядицы творятся в Сиропитательном заведе­нии, без ведома наблюдательного комитета. Но одно уже их существование подтверждает, что наблюдательный комитет очень плохо «наблюдает» за Сиропитательным заведением».

Газета сообщила о том, что из 134 грудных детей, поступивших в сиропитательное заве­дение с 1882 года по 21 ноября 1897 года – умерло 134! «Все грудные дети, поступившие на по­печение сиропитательного заведения за последние 15 лет, умерли, т.е. смертность была поголов­ная». Газета недоумевала: «Никакой эпидемии не было, а смерть все-таки унесла всех грудных детей, принятых в Сиропитательное заведение с 1882 года». Чем объяснить столь ужасную смертность? - вопрошала газета и сама же отвечала: «Конечно, ничем иным, как отсутствием всякого надзора за кормлением и содержанием несчастных сирот-детей. Это подтверждается тем обстоятельством, что в первые девять лет, когда Ф.С. заботилась о детях, осталось в живых 20 процентов. С того же времени, когда Ф.С. оставила заведение и попечение о детях перешло в руки наемников, - грудные дети стали умирать поголовно…

Отдать грудного ребенка в Сиропитательное тюменское заведение это всё равно, что опустить его в могилу».

После публикации в екатеринбургской газете «Урал» этой статьи, а называлась она «Си­ропитательное ремесленное заведение в Тюмени», разразился скандал. Автор, под псевдонимом «Тюменец», поведал о страшной тайне, скрывавшейся в течение пятнадцати лет во Владимир­ском сиропитательном заведении.

Огромная смертность среди грудных детей существовала в воспитательных домах и дет­ских приютах других городов, но нигде и никогда она не доходила до таких поражающих разме­ров. «Смертность среди питомцев С-Петербургского воспитательного дома считают весьма зна­чительной; из отчета врача этого дома Ваньковского видно, что за 12-летний период времени (1883-1895 гг.) родными матерями вскармливалось грудью 20738 детей, из них умерло 6,6%; за то же время наемными кормилицами вскармливалось 86317 питомцев, из коих умерло 16%.

Процент смертности среди питомцев, отданных на прокормление по деревням, был зна­чительно выше и в 1894 году доходил до 31%. Самый большой % смертности падает на возраст до 3 месяцев. Конечно, те же неблагоприятные условия, какие существуют в Тюмени, имеют ме­сто и в Петербурге. Несчастнорожденные дети также приносятся в воспитательный дом исто­щенными, но, тем не менее, большинство их выживает, а питомцы сиропитательного заведения в Тюмени умирают поголовно».

Эти события заставили вспомнить историю, которая произошла в Варшаве и получила огласку в 1890 году. Там, на одной из улиц, случился пожар во флигеле, в котором жила помощ­ница акушерки 45-летняя Марианна Скублинская. При тушении пожара на чердаке были най­дены тела восьми младенцев. Как потом выяснилось, Скублинская с помощниками убила больше 50 младенцев. Помощница акушерки зарабатывала на незаконнорождённых детях, которых ей доставляли повивальные бабки из разных местностей. Скублинская за деньги пристраивала мла­денцев по фальшивым документам в детский приют. На тех детей, на кого не удавалось достать документы, убивали. Судом Скублинская и её подручные были приговорены к разным срокам каторги. Тогда и появился термин «фабрика ангелов» Скублинской.

Сиропитательное заведение в Тюмени стали сравнивать с «фабрикой ангелов» Скублин­ской.

Разоблачение газетой «Урал» порядков, царящих в Сиропитательном заведении, стало для тюменцев шоком. Никто и подумать не мог, что в учреждении, поставленном под надзор го­родского общественного управления, могла существовать «фабрика ангелов». Известие о пого­ловной смертности детей грудного возраста казалось невероятным и тюменское общество с не­терпением ожидало, что сообщенные «Уралом» факты будут опровергнуты.

Но городское общественное управление продолжало хранить глубокое молчание, хотя, вслед за «Уралом», о Владимирском сиропитательном заведении в Тюмени, появились коррес­понденции не только в сибирских, но и в петербургских газетах.

К тому же газета «Рудокоп» добавила некоторых подробностей о «дисциплинарных ме­рах», которые применялись к сиротам в тюменском Сиропитательном заведении.

«Издевательство над детьми, противное самым элементарным правилам гуманности и примитивной порядочности, обратило симпатичное по идее, благотворительное учреждение в какой-то дисциплинарный батальон, одно напоминание о котором скоро будет приводить в тре­пет и ужас даже и людей, видавших всякие виды.

Несчастных сирот сажают в заточение, пользуясь для этой цели каким-то шкафом, попав в который, дети лишаются не только воздуха и света, но и без того уже скудного обеда. … Про­винившийся ребёнок сидит в шкафу, совершая под себя и все естественные отправления, а вос­питатели его охаживают в это время весело шумящий самоварчик, ведя между собой назида­тельный «разговорец о божественном». А в антрактах между сытным обедом и разговорцем за чайком, те же воспитатели любовно охаживают сирот кулаками».

Только через три недели после первой публикации врач Сиропитательного заведения Ноторин дал своё разъяснение в «Сибирской торговой газете». За время своего нахождения на должности врача заведения с конца сентября 1893 года, он привёл следующие данные: за пять лет, с 1 октября 1893 г. по 1 октября 1898 года, всех детей поступило 117, а из них умерло 88. Страшную смертность он объяснил следующими причинами.

Первая обусловлена тем, что подброшенные младенцы, как правило, были истощены, этим и объяснялась их малая жизнеспособность. К тому же подбрасывали детей чаще всего в ночное время, а так как двери и ворота заведения в это время наглухо закрыты, то неудиви­тельно, что «брошенное у ворот дитя кричит и плачет долгое время, пока будет услышано сон­ной прислугой».

Порядок вскармливания грудных детей до конца 1895 года был таким: подкинутые дети немедленно передавались для вскармливания из заведения на сторону за небольшую месячную плату, но из-за громадной смертности детей, отдаваемых для вскармливания на сторону, было решено вскармливать их в самом заведении.

Из-за недостатка средств, не имея возможности содержать в заведении кормилиц, детей приходилось вскармливать искусственно, то есть поручать их нянькам. В этом, по мнению врача, вторая главная причина смертности младенцев. Ввиду неопределенности поступления детей, по­стоянных нянек в заведении не было, и нанимать их приходилось по мере надобности. Поэтому приходилось брать «нянек первых встречных и нянька толковая, добросовестно исполняющая все предписания, являлась большой редкостью».

Наблюдение за вскармливанием детей должна была вести надзирательница заведения. Но должного надзора не было, в связи с тем, что она кроме своих прямых обязанностей испол­няла обязанности экономки. А так как в заведении жило около 80 человек, то ведение такого хлопотного хозяйства отнимало у неё практически всё время. Наблюдать за кормлением детей просто не хватало времени. Все эти причины и привели к такому «печальному явлению, что почти 95% умерших детей приходится на первое время пребывания их в заведении, т.е. когда дети больше всего нуждаются в наблюдении и хорошем уходе».

Кроме того, господин Ноторин заявил, что роль врача в Сиропитательном заведении «весьма незавидная», его мнения не спрашивали, и ему приходилось долго просить, прежде чем какое-либо из его требований было исполнено.

Отмечая положительные перемены в заведении, врач писал, что за те пять лет, что он ра­ботал в заведении, улучшилось его санитарное состояние, в посты детей перестали кормить ис­ключительно постной пищей, в детских сделаны вентиляторы, прибавлена одна большая комната для спальни, а холодные отхожие места переделаны в теплые. Однако заметил, что во время эпи­демий, никак не удавалось изолировать заразных больных, а по его словам «за последние пять лет было несколько эпидемий: в 1893 г. – оспа, в 1894 – корь и коклюш, в 1895 – корь и скарла­тина, в 1898 году – корь».

Так ли на самом деле бесправен и беспомощен был врач сказать трудно, во всяком слу­чае, его объяснения мало кого из тюменцев убедили в том, что он действительно сде­лал всё от него зависящее, чтобы изменить положение дел в заведении. Главное в чём упрекали врача Но­торина – многолетнее молчание при такой «страшной смертности».

Но ведь кроме врача, за положение дел в заведении отвечали попечительный комитет, городская дума, городской голова. Читали ли они отчёты Сиропитательного заведения?

Ежегодно комитет должен был представлять отчёты Великому князю Владимиру Александровичу, как почетному попечителю заведения, так и городскому обществу, а также печатать их в губернских ведомостях или других газетах.

Газета писала: «Вообще с отчётами сиропитательного заведения происходит что-то не­ладное. Представляются они обыкновенно несвоевременно. Отчёта за 1884 год, например, вовсе не оказалось. Отчёты копились в канцелярии городской управы и только 18 августа 1888 г. дума выслушала доклад управы о том, что председатель означенной комиссии возвратил отчёты сиро­питательного заведения за 1885-87 гг. не проверенными, ссылаясь на болезнь. Точно также оста­лись непроверенными отчёты за 1888-89 гг.».

Тогда же дума возложила проверку отчётов за пять лет на городскую управу, которая поручила это своему члену А.К. Шешукову. Господин Шешуков проверив все отчёты, доложил, что всё им найдено в «исправности».

То ли в отчётах заведения всё действительно было показано «исправным», а показатели смертности занижены и это не испугало Адриана Кондратьевича, а может он, просматривая от­чёты, нечаянно пролистнул «страшную» статистику в отчёте за один год. А затем и во всех по­следующих четырёх отчётах также совершенно случайно пролистнул «страшные» страницы.

Городская дума, доверяя члену управы, отчёты за 1885-89 гг. утвердила и выразила А.К. Шешукову признатель­ность, а дети грудного возраста в Сиропитательном заведении в это время продолжали умирать поголовно.

Многие в то время задавались вопросом, как могла так долго скрываться такая смерт­ность в заведении? Отчасти ответ на этот вопрос найден. Но другой вопрос, каким образом стали известны сведения, скрываемые до этого пятнадцать лет? Является ли случайностью, что обна­родование нелицеприятных фактов произошло перед выборами городского головы 17 января 1899 года? Случайно ли городской голова А.А. Мальцев, два срока занимавший эту должность (1889-1893, 1894-1898), совершенно неожиданно и без боя отказался выставлять свою кандида­туру на должность городского головы, хотя предложение от думы участвовать в баллотировке получил? Случайно ли то, что на выборах городского головы совершенно неожиданно для мно­гих победил Андрей Иванович Текутьев, впервые избранный гласным тюменской городской думы? Много вопросов, на которые хотелось бы знать ответы.

Вновь избранная городская власть (гласные городской думы, городской голова) попыта­лась сгладить неприятный осадок, оставшийся после газетных публикаций. Словно спохватив­шись и, почувствовав недостаток внимания со своей стороны к сиротам, городская власть поста­ралась доставить питомцам заведения небольшие радости, хоть как-то подсластить их безрадост­ное существование.

27 мая 1899 года по случаю столетнего юбилея со дня рождения А.С. Пушкина в Сиро­питательном заведении было устроено литературное утро, с угощением и выдачей подарков.

Вечером 2 января 1903 года «в Сиропитательном заведении в присутствии питомцев приюта, членов комитета и приглашенных гостей с семействами зажгли богатую ёлку. Ребятки отыграли, и началось концертное и литературно-музыкальное отделение. … Фотографом Ф.Ф. Соколовым в антрактах показывались «туманные картины». Затем состоялась раздача сластей и подарков».

Однако финансовое положение Сиропитательного заведения с каждым годом вызывало всё больше озабоченности у городских властей. Разница между доходом и расходом заведения неизменно увеличивалась. Кроме того, в связи с переименованием в 1909 году имевшегося в за­ведении начального училища в приходское городское, оно получило право дополнительно полу­чать из городского бюджета 400 рублей в год.

На 1 января 1911 года в Сиропитательном заведении числилось 38 мальчиков и 34 де­вочки, всего 72 человека. Как видно из отчёта, в кассе заведения было благотворительных не­прикосновенных капиталов на сумму 50800 рублей. Недвижимое имущество, принадлежащее Сиропитательному заведению, оценивалось в 70000 рублей. В 1911 году планировалось постро­ить Грудное отделение, на что поступило специальных пожертвований в размере 7500 рублей.

Приход денежных средств заведения в 1910 году составил 5677 руб. 39 коп., а годовой расход превысил 14000 рублей, что создавало дефицит более 8000 рублей. Открытие Грудного отделения и расход по его содержанию ещё более увеличивало дефицит бюджета, а потому на тот момент крайне остро вставал «вопрос об изыскании новых источников дохода для содержа­ния заведения».

Обсуждая в городской думе этот вопрос, председатель комитета заведения М.А. Брюха­нов заявил, что «местное общество крайне индифферентно относится к нуждам заведения. Бла­готворительная помощь незначительна и не имеется деятелей, которые посвятили бы часть сво­его труда на дела заведения. Так в комитете заведения числится свыше 30 человек, но эти члены заседаний комитета не посещают и, за исключением нескольких человек, никакого участия в де­лах заведения не принимают».

Гласный А.А. Матусевич высказался радикально, предложив «в целях прекращения чрезмерного увеличения расходов, установления комплекта числа воспитанников, с тем, чтобы свыше установленной нормы приёма питомцев не было». Он предложил возбудить со стороны города ходатайство о передаче Грудного отделения Сиропитательного заведения в ведомство уч­реждений императрицы Марии.

Вопрос этот всерьез обсуждался в думе. Большинство гласных пришло к мнению, что в связи с незначительным притоком частных пожертвований на содержание Сиропитательного за­ведения, принятие его в ведомство учреждений Императрицы Марии устранит материальное за­труднение, переживаемое им.

Кроме того, само ведомство Императрицы Марии, «отличаясь лучшей организацией бла­готворительности, сумеет дать руководственные указания к более правильной постановке дела воспитания сирот и привлечёт новые на это поприще силы благотворителей».

Собиравшийся ехать в С.-Петербург по личным делам тюменский купец Н.И. Ядрышни­ков согласился собрать интересующие думу сведения о возможности перехода заведения в дру­гое ведомство.

Но найти результат поездки Н.И. Ядрышникова в С.-Петербург не удалось. Нашлось ли у него время заниматься в столице общественным делом? Очень может быть, что самой возмож­ности перевода Сиропитательного заведения в другое ведомство просто не было. Так или иначе, заведение продолжало всё больше и больше влезать в долги, как перед частными кредиторами, так и перед городским управлением.

В апреле 1910 года тюменский 1 гильдии купец Антон Васильевич Колмаков заявил, что жертвует 5000 рублей на постройку здания для грудных детей при Владимирском Сиропита­тель­ном заведении. Правда, оказалось, что деньги эти виртуальные: вроде бы они есть, и в то же время их нет. Дело в том, что в 1906 году купец А.В. Колмаков дал в долг городу 5000 руб­лей на 2 года без начисления процентов. Деньги были использованы на текущие городские ну­жды, но в срок, т.е. в 1908 году, не возвращены. Подождав ещё 2 года и не надеясь на возвращение денег, А.В. Колмаков, не желая судиться с должником, решает пожертвовать задолженность города Си­ропитательному заведению. Получило ли «живые» деньги Грудное отделение – неизвестно.

Другая история произошла с заимствованием 6507 рублей 83 коп. для нужд Сиропита­тельного заведения у тюменского купца В.П. Буркова. В 1910 году Василий Петрович умер, и его вдова Евдокия Ивановна обратилась в думу с заявлением о погашении долга. Дума обязалась вернуть долг в течение двух лет.

Количество младенцев, поступавших в Тюменское Сиропитательное заведение, с каж­дым годом росло и составляло внушительные цифры, особенно в предреволюционные и револю­ционные годы. Если с 1872 по 1897 гг. (за 25 лет) в заведение поступило 405 детей, то за 3 года 1916, 1917, 1918 в заведение только грудных детей поступило – 447 человек. По записям метрических книг Симеоновской церкви в течение 1916 года поступило 137 человек; в 1917 году – 183 человека; в 1918 году – 127 человек; за 1919 год удалось найти сведения только за первые два месяца: ян­варь-февраль – 19 человек. Дальнейшие записи метрической книги за этот год обрываются.

Трудно себе представить такое количество грудных детей в Сиропитательном заведении. Разместить, накормить и напоить их в ограниченном пространстве Грудного отделения пред­ставляется совершенно фантастическим. Не хочется думать о плохом, но в условиях военного времени, когда в Тюмени ощущалась нехватка продовольствия, а цены на него заметно подня­лись, вряд ли смертность среди младенцев была меньше, чем в сравнительно благоприятные предвоенные годы[8].

[8] Рассказывая о Сиропитательном заведении, хотелось бы развеять миф о захоронениях детей возле Сиропитательного заведения, на месте современного сквера Немцова. Умершие питомцы заведения отпевались священником и хоронились на городском кладбище, о чём свидетельствуют записи в метрических книгах Симеоновской церкви.

Те из питомцев, кому посчастливилось пережить смуту гражданской войны, послевоен­ной разрухи и голода были переведены в тюменские детские дома.

В 1930-е гг. в здании Сиропитательного заведения размещалась Совпартшкола, с 1944 по 1957 гг. – педагогическое училище, с 1958 по 1963 гг. – Совнархоз, с 1964 по 1998 гг. – морфоло­гический корпус медицинского института, с такими своими подразделениями, как «анатомичка» и морг. Был ли пожар, вспыхнувший в 1999 году в бывшем Сиропитательном заведении очисти­тельным, сказать затруднительно, но последовавшая затем передача здания Тобольско-Тюмен­ской епархии, дала надежду на исправление нарушенной ауры этого многострадального здания.

Из трёх тюменских благотворительных проектов 70-х гг. ХIХ столетия: реального учи­лища, родильного дома и сиропитательного заведения, судьба последнего оказалась наиболее трудной, как и судьба многих его питомцев. Могилы благотворителей-основателей С.М. Трусова и Ф.С. Серебряковой после разрушения Успенской церкви были утеряны.

Вот и получилось, что благотворители думали о том, чтобы хоть как-то облегчить жизнь детей-сирот, дать им образование и обучить ремёслам, тратили свои деньги, время и нервы, но само общество не всегда было готово воспользоваться такими подарками в полной мере. Это не значит, что труды тюменского купца Семёна Михайловича Трусова и его дочери Фотины Семёновны Серебряковой были напрасны. Вовсе нет. Но судьба сирот, попав­ших во Владимирское сиропитательное заведение, возможно, была бы не такой удручающей, а подчас и фатальной, если бы изначально во главе заведения стоял не попечительный комитет, а был поставлен конкретный директор с реальными полномочиями, личной ответственностью и самое главное – неравнодушный к судьбе детей-сирот.

Как не вспомнить слова Семёна Михайловича Трусова, сказанные им, при сложении, по состоянию здоровья, своих полномочий попечителя Владимирского Сиропитательного заведения.

«…Я утешаюсь надеждой, что Тюменская городская дума, стоя во главе граждан, всегда сочувствующих всякому полезному учреждению и вполне сознавая всю святость принятого на себя долга относительно сирот, ищущих приюта от грозящих им нищеты, а нередко и голодной смерти, сумеет довести это дело без всякого упрека, как личной совести и общественного мнения современников, так равно и своего потомства».