— Я не понимаю, почему она с тобой и мамой нормальный ребенок, а со мной звереныш дикий. И я не знаю, когда это кончится и кончится ли когда-то вообще! — сорвалась на крик Ксения. — Я вчера знакомую встретила в магазине, она сказала, что я очень плохо выгляжу и мне обязательно нужно пройти обследование. Намекала, что у меня рак! А я просто вымотана до предела! — И она затряслась в беззвучных рыданиях.
— Ну, тихо-тихо, Ксюш. Ты так мечтала о ней, так хотела. Сейчас сложно, но все наладится. Нужно время, — шептал Илья, обнимая Ксению, словно баюкая.
— Я уже готова сдаться. Боюсь, ждать бесполезно.
— Ты хочешь ее вернуть? — ужаснулся Илья.
— Почти к этому готова, — вздохнула Ксения.
— Да ты что? А что мы маме скажем? А друзьям? Да в первую очередь, каково будет Даше вернуться в детдом?
— Илья, или я в окно выйду, или мы от нее отказываемся.
— Подожди. Не спеши, — Илья присел, — давай не будем это решать прямо сейчас, хорошо?
— Хорошо. Но завтра я поеду в опеку, поговорю, просто пока поговорю.
С того момента, как они забрали Дашу, Ксения уже несколько раз была у специалиста опеки, курирующего девочку, делилась своими переживаниями, рассказывала о сложностях. Но в этот разговор был о другом.
— Теоретически, отказаться, конечно, можно, но вы понимаете, какую травму нанесете ребенку?
— Понимаю. Но не знаю, что делать. Скажите, вы точно все нам про нее рассказали? Может быть, есть какие-то заболевания или что-то еще?
Специалист вздохнула, поджав губы, и, глядя в поверхность стола, заваленную документами, сообщила:
— Ее до вас уже брала другая семья. Через месяц вернули. У Ксении зашумело в ушах, она пыталась вдохнуть, но казалось, что из комнаты выкачали весь воздух.
— Почему сразу не рассказали? — задыхаясь, вы крикнула она, когда вернулась способность дышать. — Сокрытие информации — это подсудное дело! Я работник прокуратуры, вы понимаете, насколько это все серьезно?
— Понимаю. С документами что-то напутали, такое редко, но случается, как и везде, — развела руками специалист.
— Почему они ее вернули?
— Не смогли найти контакт с девочкой.
Ксения рыдала взахлеб, читая материалы дела. Не дай бог кому-то пережить то, что пережила девочка.
— Она три года своей жизни только и делала, что выживала. Она больше ничего не умеет — ни любить, ни дружить, только выживать. А мама, которая для всех детей символ защиты и любви, для нее символ опасности и боли, — рассказывала Ксения Илье то, что узнала.
— Ты все еще хочешь ее вернуть? Ее предала мать, потом эти другие опекуны. Ты хочешь быть в череде тех, кто ломает ребенку психику?
— Нет, не хочу ломать, — прошептала Ксения, — я так долго шла к своей мечте. И она сбылась. Только кто ж знал, что, когда мечты сбываются, больше всего хочется плакать.
Продолжение истории ищите в книге «Дом, где пахнет шарлоткой. О теплых встречах, женской дружбе и мечтах, которые вредно откладывать» (16+) Натальи Третьяковой.