Когда он закупал килограммы соли - к нему возникали вопросы, когда он облил дом святой водой - мы стали переживать, но когда он притащил в деревню "это" - для него уже не было никаких оправданий...
Цветы на подоконнике уже давно завяли, завяли странно, и я бы даже сказал - страшно, превратились в нечто черное и безжизненное. Я не хочу до них дотрагиваться, выкидывать и менять на новые, ибо история повториться. Я это точно знаю, ибо такое уже случалось. И даже не раз...
Тогда, когда цветы еще стояли и излучали красоту, в деревне все еще было хорошо. Здесь не то чтобы было громко, но голоса своих соседей, очень жизнерадостных людей кстати, я еще слышал. Они бродили по зимним улицам, рассказывали небылицы и сказки. Именно с небылицы и началось мое, так сказать расследование.
-Да куда ж тебе, да ты ж свой горб сорвешь, - очень весело, но без цели обидеть, кричали соседки вслед Петровичу, который только что купил себе несколько десятков пачек соли.
-Петрович, да может подсобить тебе чем? Давай сюда пакет, - сказал тогда я, взял у него пакет и мы потащились по уже вечерней деревне. Вообще, Петрович - это очень добрый и душевный человечек в нашей деревне, обычный пенсионер, живущий в деревне в одиночестве.
-На кой черт тебе столько соли? - спросил его я, когда мы дотащили всё до его дома. Мы стояли в темном дворе, под козырьком у приоткрытой двери, и Петрович решил мне кое о чем поведать.
-Да ты знаешь, тут со мной произошло нечто нехорошее, то, чего никогда не было. И это неспроста, это не простые совпадения или что-то вроде, это настоящее и от этого нужна защита.
Вечером я сидел перед окном, за которым была сплошная и жестоко сильная метель, а в доме было тихо и спокойно. Негромко трещали дрова в печке, еще тише говорило радио, и вдруг мне показалось, что в этих всех привычных звуках, появилось то, чего быть не может в моем одиноком доме - заскрипело кресло.
Стоя еще спиной к нему, меня пробирает жуткий страх неизвестности, мне непросто даже дышать, разум захватывают страшные мысли, но я все равно поворачиваюсь. Кресло, которое стоит в конце комнаты, продолжает тихо поскрипывать, будто на нем кто-то пытается выбрать удобную позу, но не может до сих пор.
Я приглядываюсь, с моим старческим зрением это тяжело, но мне кажется, что я вижу, как под чем-то кресло проминается... Вдруг, из радио вылетают помехи, громкие, мерзкие. Они сбивают мое внимание с кресла, ибо среди них слышу это: "Неудобное же кресло, черт тебя подери". Этот голос, он практически обычный, далекий, человеческий, говорит какой-то мужчина.
-Я с добрыми намерениями старик, надо кое-что сделать, - доноситься из радио еще фраза, после чего я дергаюсь с места, вырываю его из розетки к чертовой матери и прямо в этот момент, уже находясь в тишине, я слышу очень громкий выдох, кресло скрипит еще, расправляется в свое обычное состояние и далее, я слышу шаги, которые от меня отдаляются.
В тот вечер они исчезли. Исчезли ровно на неделю, а потом вернулись опять, и все повторилось - шаги, скрипы, кресло, радио и тот же самый голос. Он повторят все одно и то же, просит кое-что сделать, но я шлю его постоянно к чертовой матери. Поэтому, мне нужно много соли. Я хочу обкидать ею кресло, да и весь дом. То, что пришло ко мне - это нечисть.
Я не стал говорить испуганному Петровичу, что то, что пришло к нему, может быть далеко не нечистью, а настоящим и беспощадным отхождением ума на тот свет. Да, возраст не пощадит никого. Но вот только Петрович рассказывал мне все это так, что мне было сложно ему не поверить, и как бы я решил посмотреть за ним. Так, без лишнего фанатизма, просто понаблюдать. И не зря...
Петрович еще неделю закупал соль, пока соседи над ним посмеивались и задавали вопросы, на которые он отвечал тоже, что и мне. Конечно же, после его ответов, посмеиваться стали еще больше.
Он жил в домике напротив, в этой избе теперь всегда горел свет, ибо он боялся его выключать и оставаться в темноте, поэтому что делает Петрович, можно было очень просто увидеть. Он бродил по дому, всегда обходил кресло, засыпанное солью, стороной, передвинул свою кровать поближе к двери, и обсыпал солью и ее тоже. Все это безумие продолжалось, и в какой-то момент мне надоело за ним приглядывать, но наступил тот самый вечер, который изменил все.
Петрович валяется на кровати, свет горит повсюду и ничего беды не предвещает, однако в какой-то момент начинает что-то происходить. Петрович как-то резко вскакивает, он уже сидит на кровати и смотрит в сторону кресла. Я не уверен, не могу сказать точно, но мне кажется, что он либо кого-то слушает, либо с кем-то говорит.
Это выглядит странно, но пристальный взгляд соседа в сторону кресла, меня начинает пугать. Он продолжает смотреть, и вдруг что-то, резко с этого кресла встает. На какую-то секунду, я вижу как из кресла, на котором кроме соли ничего не было, сейчас резко что-то появляется.
Это что-то темное, без каких-либо очертаний, будто густой и черного цвета дым. Он быстро взлетает с кресла в сторону Петровича, который вскакивает, и в этот момент выключается свет. Не только в доме напротив, а во всей деревне.
Петрович выбегает из дома, а я продолжаю стоять у окна. То, что я увидел, было просто невообразимым, страшным и по-настоящему, в первый раз по-настоящему, мистическим. Такого, я никогда не видел.
Именно с этих самых пор Петрович изменился. Когда я с утра к нему подошел и спросил, а что же случилось вечером, он отмахнулся от меня, не стал ничего рассказывать, но я допытывался дальше и дальше, методично и целенаправленно.
-Да отстань ты от меня уже! - злобно проговорил Петрович, - Я тебе уже тогда все рассказал. Всем рассказал. Вы не поверили, вы смеялись! Что тебе сказать еще? Да, было вчера, нечисть пришла ко мне опять.
-И что она сказала? - спросил я, с некоторым опасением.
-Теперь она сказала, что ей надо. И это слишком много, - ответил мне Петрович.
Он не стал рассказывать что, хотя я спрашивал постоянно, мне было интересно, но более чем интересно, мне было страшно. Почему-то. Интуиция чтоли...
С еще большим усердием, чем раньше, я стал приглядывать за Петровичем, пока он, между прочим, решил отказаться от соли и стал использовать тяжелую артиллерию. Я видел, как он таскает из церкви воду, заносит домой бутылки и переливает их в ведра, а потом идет опять.
Я стал переживать. Мы стали переживать. Все соседи видели, как Петрович, не отвечая ни на какие вопросы, просто обливает стены святой водой, бормочет, что это может помочь в борьбе с нечистью, шлет нас к чертовой матери, когда мы ему намекаем, что зимой обливать водою дом - это вершина безумия.
-Да много вы знаете, - бормочет Петрович, - Это, можно сказать, последняя моя надежда. И ваша кстати тоже. Просьба нечисти слишком опасна, но она сказала, что если я не сделаю - худо будет. Поэтому молитесь, чтобы вода ее прогнала. Ибо мне придется это сделать. Молитесь!
Мы были в настоящем шоке. Верующие его тогда перекрестили, неверующие махнули рукой, а вот я даже и не знал, что делать. Я продолжал наблюдать за всем этим безумием, и в какой-то момент кое-что заметил. Цветы, которые стояли в моем доме, стали чернеть.
Нечто черное их поглощало, они, будто начинали гнить по неясным для меня причинам, причем самое странное было в том, что цветы, которые были ближе к дому Петровича, гнили намного быстрее остальных...
Будто ноющая боль в зубе, та ночь не давала мне покоя. Дом Петровича замерз полностью, нависшие, будто струпья сосульки облепили просто все, казалось, что с них стекает что-то ярко красное, однако это всего лишь вода. А вот то, что происходит в доме напротив, мне не казалось, никому не казалось. Уже.
Петрович все бродил по дому, обходя кресло стороной, я же, уже похоронил пятый цветок, который просто сгнил за пару дней, и новый я не буду ставить. Зачем? Он же все равно превратиться в гниющее подобие прошлой зеленой жизни.
-Да черт его знает, вроде поутих со своей нечистью, - говорили соседи, когда Петрович перестал покупать соль и таскать святую воду, - Вот только знаешь, у меня какое-то странное чувство теперь появляется время от времени. Что-то, явно не так.
Такие чувства были у многих. Соседи поговаривали, что ночами, в своих ранее теплых домах, они чувствуют потустороннюю прохладу, будто приближается что-то по-настоящему ужасное, будто Петрович, отчаявшись и поняв, что ничего ему не поможет, согласился.
Очень пристально вглядываясь в темноту, я сторожил в окнах дома напротив, Петровича, но никак не мог его обнаружить. Да, на улице была уже ночь, кровать соседа и весь дом, был пустой. Куда мог пойти старик ночью, я и не мог представить.
Через где-то час, сгорбленная фигура человека показалась на нечто, похожим на дорогу. Волоча за собой огромный мешок, Петрович с большим трудом пробирался в сторону своего дома.
-И чего ж ты таскаешь, чертяга старый? - вопрошал я, когда Петрович притащил уже третий мешок.
В доме Петровича, впервые за долгое время, выключился свет, окна окрасились в черные квадраты, за которыми мне не было видно больше ничего. Глубоко вздохнув, наполнившись вопросами, я побрел спать, но как-то было страшно. Меня потряхивало, будто от мороза, сон не приходил, мысли лезли разные. Я их отгонял прочь, но они, как спешащие на работу люди, проталкивали других и залезали в переполненный автобус.
Все начнется только через неделю. В доме Петровича перестанет включаться ночами свет, у меня больше не будет возможности наблюдать за ним, а страх постепенно начнет подкрадываться ужасом. Временами, соседи станут замечать странные следы по утрам, в своих дворах и возле своих домов. Человеческие. Следы от ног и рук.
В прямом смысле, во дворах стали появляться человеческие следы, причем такие, будто этот самый человек ходил на четвереньках и пытался посмотреть в окна. Но никто никого не видел...
Ночь крадется будто кошка, деревня отправляется в мир настоящей неопределенности и будущих кошмаров. Мне страшно засыпать, я боюсь, что ночью кто-то ко мне придет, тот, кто оставляет следы, теперь мой дом слишком уязвимый и мне страшно. И вдруг я слышу хруст снега...
Где-то под моим окном что-то пробежало. Впервые в своей недолгой жизни, я ощутил всю гамму ощущений одновременно - неопределенность, удивление, страх и панику. Они объединились, ударили меня по голове, будто молотком, и вдруг я вновь услышал хруст. Опять. Под окном. Прямо сбоку от меня. И тишина. Тяжелое ощущение какого-то взгляда, пронзает меня, потому что сбоку, прямо в окне, я вижу человека.
Какой-то грязный и похожий на живой скелет человек, стоит прямо за моим окном и мотает в разные стороны головой. Вонь стоит невыносимая, я вижу, что на чертовски синих руках этого гостя, местами отсутствует кожа, и кости двигаются просто так, тихонечко стучат по оконной раме.
Само это подобие человека полностью без одежды, грязное, в какой-то земле, будто его выкопали только что. На лице тоже отсутствует частично кожа и мясо, глубокие глазницы проедены червяками и в них уже нет глаз, просто два чертовски страшных черных озера. Оно крутит головой на 360 градусов, шея хрустит, и я не понимаю, как такое возможно.
Вдруг этот ходячий мертвец, сжимает свою почти сгнившую кисть, и бьет по стене моего дома, прямо рядом с оконной рамой и я понимаю, что он хотел ударить по ней, но промахнулся, ибо... Ибо у него нет глаз. Их сожрали черви.
Он начинает шипеть, я слышу его очень хорошо, он будто выражает свою злость, остатки лица превращаются в звериный оскал и полусгнившие зубы оголяются. Он с силой вдыхает воздух в себя, будто старается унюхать свою жертву, а потом с хрустом падает на четвереньки, прижимается к земле, и ползет куда-то дальше.
Я трясусь от страха и ужаса, я смотрю ему вслед, пока он не раствориться где-то во тьме жестоко темной ночи, где-то возле дома Петровича...
До утра я складывал мозаику из воспоминаний и понял, о чем попросили Петровича и на что он согласился. Кладбище близ нашей деревне встречает меня крестами, на которых утреннее солнце уничтожает ночной снег.
Я иду осторожно, дальше, и вот вдалеке вижу свежую землю на могилах. Кто-то будто разрыл три могилы, забрал оттуда что-то и попытался закопать все, дабы никто ничего не заподозрил. Я стою перед ними, мне страшно, я знаю, что там, внизу, никого уже нет, они в доме у Петровича.
Громкий стук прорезает безмятежность утренней деревни, дверь соседа трясется, ходит в стороны, пока Петрович шагает мне навстречу. Он открывает дверь, он не удивлен, он как-то странно улыбается, просит меня пройти в дом, но я не иду.
Вонь из дома соседа бьет мне в нос, где-то позади Петровича я вижу три трупа, которые лежат у дальней стены и в какой-то момент, я замечаю, что их грудная клетка поднимается и опускается, будто они дышат.
-Я же говорил, что мне придется это сделать, - произносит Петрович слишком громко для такой ситуации и мне хочется закрыть ему рот рукой, но я боюсь к нему приблизиться, - Мне ничего не смогло помочь, поэтому, чтобы не стало слишком худо, решил согласиться.
Мне нужно было только принести их сюда, а дальше, то самое невидимое, само все исправило. Вселило в них жизнь. Оно, понимаешь ли, боится крестов, поэтому на кладбище пришлось идти мне. Оно скоро уйдет, вместе с ними. Ему только кое-что нужно.
-Ты что идиот старый, у тебя трупы в доме дышат, ты совсем что ли? - спрашиваю тихонечко я, но Петровичу плевать на мои речи.
-Первому нужен язык, совсем прогнил, второму нужны руки, а третьему глаза. Кстати, третьего ты видел, но не волнуйся. Я сказал, что в нашей деревне ни у кого нет красивых глаз. Все будет хорошо. А потом я перееду в город. У меня появиться квартира.
Плюнув под ноги и попав почти на Петровича, я разворачиваюсь и ухожу. Я все расскажу соседям, и через два часа все будут знать, что находится у Петровича в комнате. Они придут и потребуют объяснений, но он не откроет им дверь, а сами соседи, знаете ли, побояться проверять. Но они останутся, не поверив мне до конца.
В тот же вечер, я собью из досок огромный крест и поставлю прямо посреди своего двора, соседи, увидев это и вспомнив все, что я им сказал, сделают то же самое. С Петровичем перестанут общаться, начнут обходить стороной, а потом, через два дня, мы заметим, что Петровича нет дома.
Он не появиться на улице и через неделю, и через две. Именно тогда я и решусь проверить этот домик напротив, и он окажется уже пустым. Петрович куда-то исчез, скорее всего, переехал. А что касается трупов...
Ровно через две недели, до нас доползли разговоры, что в соседней деревне, было совершенно странное и ужасное преступление. Были убиты два жителя. У первого были оторваны руки и вырван язык, а у второго, вырезаны глаза...
Деревня... Наша деревня все еще стоит и пытается дожить свой век. С тех самых пор Петровича мы не видели, но поговаривают, что его кто-то заметил в городе, говорят, что живет припеваючи. Мы же, живем с ужасными воспоминаниями о тех временах. Некоторые жители уже убрали кресты и пытаются обо всем этом забыть, я же, никогда не уберу то, что возможно, меня может защитить. Пусть стоит. Пусть напоминает. Пусть защищает.
Вся эта история еще со мной осталась, и в памяти всегда появляется, ибо мне часто говорят, что у меня красивые глаза. Знаете, теперь я к этим фразам отношусь с опаской...
Душа моя, здравствуй. По секрету скажу, что у меня есть множество историй, которые еще ждут вашего внимания. Я их собрал в подборки по разным темам. Тут все про деревни. Тут про лес и тайгу. Тут про квартиры и городские истории. Тут серии рассказов КГБ СССР. Тут про кладбища. Тут серия историй про домовых.
Все эти истории, включая эту, являются творческими и ничего общего с реальностью не имеют. Автором текста являюсь я. Заходите еще, и здесь будет новая история. А пока что, всем пока и спокойной ночи...