Одна из фобий человека - это страх смерти (лат. "танатофобия").
Для танатофобии свойственны неприятные навязчивые мысли о своей смерти. При этом, как правило, оснований для смерти (наличие болезней или реальных опасных для жизни обстоятельств) нет никаких. Охваченный этими навязчивыми мыслями человек тяготится ими, пытается бороться с ними, избегать их и т.п.
Танатофобия может протекать в виде приступов, между которыми человек чувствует себя хорошо, или в виде постоянной тревожности с постоянными навязчивыми страхами наступления смерти. Конечно, не следует путать танатофобию (навязчивый страх смерти) с обычными опасениями смерти любого здорового человека.
Да, любые дела, стремления и заботы выглядят совершенно незначительными по сравнению с противостоянием жизни и смерти. Но понимание конечности жизни заставляет человека уже с подросткового возраста задумываться о том, чем наполнить повседневную жизнь, какими достойными целями и смыслами.
Что можно сделать, чтобы избавиться от страха смерти? Начать рисовать, как это сделал в 16 лет Борис Левит-Броун?
От первого лица
"Мне кажется, о смерти думаешь всегда. Но в юности ты её романтизируешь. Почему?
Потому что в тебе нет ещё понимания, что за смертью ничего нет. Смерть видится тебе, как страшное, но и загадочное (собственно, потому и страшное) приглашение в какой-то иной мир. Потом это проходит, но может вернуться уже сознательной верой. В мои 16 с половиной мне далеко ещё было до сознательной веры, и потому ангел смерти представлялся мне таинственной и неопределённой крылатой сущностью – чем-то вроде демона – слетающей с небес и ожидающегой нас, ну, к примеру, на колоннаде, уходящей за горизонт, прямо в заходящее солнце.
Я с юности остро переживал закат и не раз пытался выразить в листах остроту именно этого переживания.
А монахини? Да, вот две монахини, входящие под арку монастыря. Собственно, одна – монахиня, а другая – послушница. Когда я делал этот лист, мне думалось, что аскеза старой монахини, уже иссушившая женское лицо в почти мужское, правильна, что так и надо, а глупышка-послушница потом всё поймёт, а пока по инерции мирской силится хотя бы обернуться в сторону заходящего солнца.
Теперь я вижу всё это совсем иначе. Мне тогда казалось, что это гимн монашеству, а оказалось – это был приговор самой идее умерщвления плоти. И на лице молоденькой послушницы я теперь явственно читаю: «И зачем всё это? Зачем, когда позади такой огромный и пронзительный мир, такое большое и беспокойное небо. И не страшно, что ангел смерти уже ждёт. Он ждёт не меня... Мне путь ещё до горизонта».
Фантазии, однако! Мог ли я знать, что когда-нибудь уверую в Бога и возненавижу монашество?
А что вы видите на этом рисунке? Страх или надежду?