Многие люди, в том числе далёкие от психологии, слышали о пользе переложения своих переживаний на бумагу/экран. На бумагу - это идеальный вариант, потому что там ещё подключается моторика рук, что ощутимо влияет на мозг. Но на экран - тоже хорошо. Чем хорошо?
Это занятие структурирует и упорядочивает мысли, распутывает хаос эмоций, разматывает клубок разных состояний, успокаивает, позволяет дистанцироваться от ситуации - когда мы делимся переживаниями, описываем их - мы уже не в эпицентре боли, мы смотрим на них немного со стороны.
Писание позволяет прожить боль: ведь в моменте, в эпицентре на нас наваливается столько всего, что психика не успевает перерабатывать, адаптироваться. Смерть случается не часто, но при потери близкого человека мы испытываем такой огромный по накалу и объёму спектр чувств, какой не испытывали за все годы жизни. Поэтому так трудно справиться с ними в моменте - они лежат непережитым грузом.
Раньше многие люди вели дневники, и то, что сейчас выдаётся за новаторский подход в психологии, - это давным-давно известное хорошо забытое старое. Правда, дневник, блог, свободное письмо - это не панацея, и я довольно скептически отношусь к утверждению психологов, что свободное письмо всех излечит-исцелит, выдернет из пучины горя, в короткий срок вытолкнет в счастливую жизнь.
Мне, скорее, ближе осторожные слова психолога, которого я недавно слушала на интервью Юлии Меньшовой: состояние до писания и после писания, оно будет разным. Не тотальное счастье и исцеление наступит, а будет не так, как раньше, немножко легче, немножко иначе.
Я много пишу о маме, о себе, о том, как мы шли с ней в болезни, о том, как я иду одна - после еë смерти. Я не могу сказать: пишу и - о, всë, горе моë затихает, ему на смену идёт светлая печаль, мне не больно. Нет, мне больно и тоскливо, мне бессмысленно и как-то тускло, но.
Но я чувствую, что, делясь своими переживаниями, я ПЕРЕЛИСТЫВАЮ страшные страницы своей жизни. Их еще много впереди - листать и листать, но я не прячу, не заталкиваю том жизни подальше в угол памяти - я живу то, что предлагает мне жизнь, иначе потом, чувствую, этот непрожитый том может меня погрести под собой.
Пишу сейчас о послепохоронных днях. 22 мая, 23, 24...
Двадцать второго мая мамы не было уже 6 дней, а мир об этом не знал, для мира она была жива. На её имя приходили квитанции, заказы, ей везли памперсы, о её состоянии осведомлялись на моей сиделкиной работе. Это добавляло боли, ранило, но в то же время и как-то радовало - пусть мамочка не исчезает, пусть будет хотя бы так, в квитанциях.
Раз в месяц я заказывала маме на Озоне непромокаемые пелёнки, которые стелила ей на кровать. Мама не писалась: мочевой пузырь и мочеточники были перекрыты опухолью, маме сделали операцию - вывели трубку через спину, чтобы моча из почки шла не в пузырь, а в мешок-мочеприемник.
Но какие-то выделения через пузырь у мамы были, и кровотечения от опухоли были, поэтому я всегда подстилала пеленку. Самые лучшие - от "Доктор Скип". Я перепробовала разные фирмы: все какие-то сопливые, комковатые, тонкие. "Доктор" были плотные, мягкие, надежные. Я, глупо звучит, радовалась им.
Чëтким, отработанным движением я встряхивала пеленку, скатывала под мамой старую, стелила чистую. Я настолько сжилась с ними, что сейчас, когда мне надо продать оставшиеся после мамы пелёнки и трусы этой фирмы, я тяну с продажами. Продам, конечно, но несколько пелёнок хочу оставить - настолько они у меня связаны с мамой, пусть и с самым тяжелым периодом ее жизни, болезни.
Вот эти самые пеленки мне и пришли после смерти мамы. Заказывала я их, понятное дело, при жизни. Потом пошла круговерть - смерть, похороны, потом я увидела в отрывном календаре запись-напоминание "Озон", заглянула на сайт и увидела, что пеленки меня ждут. Они мне были уже не нужны, забирать и потом продавать - зачем мне это? А как отказаться, я не знала.
Пошла в Озон, готовясь к муторному выяснению отношений, почему я не хочу забирать заказ. Всё оказалось проще простого. Я сказала, что пеленки мне не нужны, - парень сказал "ОК", и на этом процедура завершилась. Через несколько дней мне вернули на карту деньги.
Возвращаться без пеленок было тяжело. Я привыкла к ним, я сжилась с устоявшимся распорядком, когда раз в месяц я приношу в дом одну-две упаковки пеленок. Это было... ну вот как хлеб купить. А теперь я иду с Озона безо всего, пустая, и дома тоже когда-то, скоро не будет всего маминого.
Позже, идя через лес по делам, я встретила свою соседку снизу. Она давно здесь не живет, в квартире живет еë сын с семьёй. Мы с ней душевно поговорили, поделились, у кого что произошло. Она рассказала о сыне, который, молодой, перенес инсульт, рассказала, что ухаживает за очередной бабушкой - работает сиделкой.
Мне стукнуло в голову: почему я в поисках сиделки не обратилась к ней? Мне ж как раз нужна была сиделка из поблизости, на несколько часов в день, раза 2 - 3 в неделю. Найти такую было сложно: все сиделки жили далеко и хотели полную занятость. Теть Люда попеняла мне, почему я в поисках не вспомнила о ней.
Я рассказала ей о маме: мама недавно умерла, я теперь живу одна. Рассказывая, поразилась: всего неделя со смерти прошла, а я могу говорить об этом без рыданий - я, что, и вправду сильная, как мне об этом часто замечают люди? Ага, сильная... Потом-то я поняла, что это не сила.
Это усталость, истощённость - сильные эмоции имеют свой предел, когда ты отупеваешь и больше уже не вмещаешь. Ты можешь сегодня днём спокойно рассказать соседке о морге и погребении, вечером с интересом погрузиться в фильм - будто и не было никакой смерти, а утром, при пробуждении навалится такая тоска, что захочется нырнуть в спасительный сон и несколько месяцев не просыпаться.
В тот день я впервые осознанно сходила в магазин. Раньше я ходила как сомнамбула, машинально складывая что-то в пакет, ноги сами, по многолетней привычке, шли по маршруту, заворачивали в хлеб, крупы, молоко, мясо. А 22 мая я впервые ходила по магазину с открытыми глазами. И хоть ещё еле тащила ноги и руки висели плетьми, я всë же видела, что именно я покупаю.
Покупала я то, что не надо было варить: сил на готовку у меня не было, еда по-прежнему воспринималась не как удовольствие и насыщение, а как некий объект, который надо забросить в топку, чтобы организм не сдох, не заболел, продолжал функционировать. Первый суп я сварила на девятый день после маминой смерти.