Мне нравится в людях одержимость. Мне нравятся захваченные идеей сердца. Такая редкость, удача встретить человека озаренного пылающей целью. Того, кто способен отбросить надуманное, приклеенное обществом мнение о том, как надо бы жить. Способность за богато накрытым столом выбрать самостоятельно только одно блюдо, которое утолит твой голод и скинуть всё остальное, как ненужные крошки, есть у небольшого количества людей. Быт, бренд, модель, модный цвет, классный фасон, мятный сироп. Кто-то способен не то, чтобы обойтись без этого всего, но просто не иметь понятия о существовании такого количества характеристик жизни. Тот, кто усердно занят проживанием отведенного ему времени.
Дед, проводящий все время в голубятне, вызывал в детстве бурю восторга. Он знал десятки птиц по именам, тогда как я, однажды, долго наблюдал за полиэтиленовым пакетом на ветке дерева, приняв его за птицу. Что тот дед, что человек, нашедший себя в музыке или увлеченный созданием лучшей математической модели, меня очаровывали. Пусть даже математической модели голубятни, лишь бы глаза горели, а жизнь не была бессмысленной. Главное, с какой силой, каким рвением, через какие жертвы идет на своем пути человек. Именно это, по-моему, имеет главную ценность. А уж куда он придёт, да и придёт ли, не имеет значение. В конце концов, мы все придем в одно и то же место.
Хотя я тянулся к увлеченным людям, самому мне ни до чего не было дела. Я стал одержим мыслью найти себе идею. С этой целью я посетил десятка два кружков, секций и тренировок. Пробовал множество занятий и дел.
Я опускал руку в кастрюлю с кипятком, лишь за тем, чтобы почувствовать хоть что-то. Мир вокруг твердил: "Жизнь идёт, наслаждайся!" А я чувствовал лишь холодный ветер в лицо.
Мог гулять часами. В основном, полной бессмысленностью прогулкой. Идти было всё же лучше, чем сидеть перед телевизором дома. Хотя большой пользы и не приносило, ходьба немного притупляла неугомонное желание действовать.
Чем больше я задумывался о своей жизни, тем все более стыдными казались мне поступки совершенные в молодости. Пьянки, драки, тусовки, автостоп, концерты, подвалы. Поиск острых ощущений. Лишь от отсутствия дела.
Мне давно все это не интересно, я много увидел, но самое главное должно было появиться внутри меня. Мы живем снаружи-внутрь, а не наоборот. Но все было не зря, всё что происходит вообще не зря. Гуляния привели наконец к результату.
Этим летом я, все еще отстраненный от важного дела, вышел на улицу. Вышел из дома, из двора. Как обычно, умылся в рукомойнике и подпер двери калитки поленом.
Погода позволяла не задумываться о времени. Синее небо, бескрайняя степь и день, почти не уступающий времени ночи. Именно из-за этого я и забрел дальше обычного, прошел километров пятнадцать, а на обратном пути, чтобы сократить дорогу к дому, свернул через рыбхоз, посидел в заброшенном пункте ГАИ и, затем, пошел прямо через территорию интерната.
Забор, дырка в заборе, неухоженные дорожки территории. Я увидел главный корпус. И раньше видел, но впервые так близко. Пошел ему навстречу, рассматривая каждый из трех этажей застекленных палат. Мне виделся кукольный домик, в котором происходило представление. Куклы давно на местах, мебель расставлена, представление началось не менее сорока лет назад.
На третьем этаже шторы были задернуты, но форточки открыты, пуская воздух внутрь. На втором этаже все окна были закрыты, вместе с форточками, а шторы полностью отсутствовали. Там шло оживленное движение. Фигуры людей быстро перемещались вправо-влево, пропадая из вида и снова резко приближаясь к стеклам, даже сталкиваясь с ними, доводя их до трескучего звона. Кое-кто иногда подпрыгивал, смеялся или размахивал руками.
А на нижнем этаже была тишина. В окне первого этажа дома-интерната, второго слева, рядом с коридором, я неожиданно увидел её.
Увидел и влюбился. Влюбился. Влюбился в образ. Просто в высокую девушку. И все сразу додумал. Имя, семью, привычки, желания, повадки, причины для ссор, подарки на день рождения, встречи, слезы, объятия и счастливую старость. Я получил острую занозу, без которой я жить больше не мог. Моя страсть пришла, одержимость.
Она жила на первом этаже за зарешеченными окнами, в комнате на восемь человек. Соседями моей любви были странные, завораживающие своим поведением люди. А частыми гостями - медсестры и врачи, курившие в белых халатах за стеной.
Несколько часов, до темноты, я смотрел на неё, пока представление не окончилось и свет не погас. А уже на следующий день вернулся.
Высокая незнакомка.
Мне захотелось или поджечь этот интернат или украсть девушку. Жить с ней в лесу, не выходя на улицу. Забыть о телефоне, семье, цивилизации. Сидеть рядом, гладить волосы, смотреть в глаза, готовить еду, укладывать спать.
Украсть, вытащить, увести, вызволить.
Много раз потом я приходил по вечерам, смотреть сквозь стекла на удивительную обстановку внутри интерната. Бедную и душную. Запыленный воздух не проходил сквозь решетки первого этажа, затрудняя дыхание всем, кто находился внутри. За стеклом, будто за гранью реальности, за стеклянными стенами человеческого аквариума, перемещалась она. Ходила от дивана к кровати, как второстепенный персонаж ежедневно повторяющейся пьесы. Каждый день одна и та же история.
Высокая, завораживающая незнакомка.
Вокруг неё бродили и другие люди, взъерошенные, с глубокопосаженными мутными глазами, с отсутствием зубов, с немытыми седыми волосами, с бредовыми россказнями, с еле ходящими ногами. Много чего у них было, но все эти "с" перечеркивало одно "без". Все эти люди были без возможности о себе позаботиться. Часть из них возбужденно бегала без порядка, другая часть, напротив, проявляла излишнюю упорядоченность, подавая минимум признаков жизни, проводя большую часть времени раскачиваясь на стуле или кровати.
Высокая, завораживающая, длинноволосая незнакомка.
Плавная, мягкая, нежная. Вся такая затуманенная, как на старой фотографии, которую хочется рассмотреть получше, но все детали разъедены временем. Хочется стереть ногтем заскорузлое пятно на старой карточке.
Влюбленный в сумасшедшую фотографию, завороженный, я смотрел три недели. Ежедневно приходил в тесные заросли напротив окон. Три недели у меня было ощущение счастья и цели. Так как счастье моё не укладывалось в юридические рамки, последние две из них, я подкармливал охранников водкой и тушенкой.
Украсть, нарушить закон, бежать. Куда? И на долго ли? Бежать, гладить рукой волосы. А что потом? Что если я узнаю ее ближе... Что, если там за высотой, за длинноволосостью, только пелена безумия?
Еще две недели и почти пол ящика тушенки, я думал.
Нет, финальная точка в моем случае, будет не фантазия, а реальность. Это же не сказка, а жизнь. А я не сумасшедший. Что-что, а отличать реальность от снов я умел. Реальность - это там, где мне грустно, это тут у стен интерната. А фантазии - это где я глажу ей волосы, целую руки, укладываю спать. Одно от другого я ещё отличал.
Пришел ночью в конце августа. Смотрел в темные окна комнат, и едва освещенный коридор. Движения не было, исключая нескольких усталых выходов медсестры в коридор и обратно. Несколько часов я думал о том, как мне будет житься дальше, снова совсем без идеи.
Я подошел вплотную, слившись с окном. Ровно две слезы, по одной из каждого глаза, размазались по ночной прохладе стекла. Мне горько и страшно. Прощай, высокая девушка.
Прощай, одержимость.
А потом я вылил все содержимое двух канистр, что принес с собой. Сухая штукатурка легко впитывала в себя жидкость, та расплывалась неровными пятнами по внешней стене. Под пятнами - лужа, от лужи ручеек. В устье ручейка стою я со спичками. Снова без мечты.