Почему свалял, я понимаю… Если в произведении искусства можешь объяснить идеей его чуть не каждую запятую, то… Знаете… Такую силу в себе чувствуешь, что очень даже можно почувствовать себя Гулливером в стране лилипутов, а почувствовав, дать этому чувству прорваться где-то тоном, намёком или прямыми словами. И – тем обидеть читателя.
Ну вот перечитаю: чем таким я возбудил антипатию читателей, обидевшихся за Чичерину? – Да вот: «я пишу, и каждый раз мне удаётся внести хоть атом нового». Мало, что у меня там перед этими словами стоят такие: «Мне кажется, что». Читатель мгновенно забывает их, как только прочтёт то, что за ними следует. И скрипит зубами от злости, если он с претензией на культурность.
А этот – с претензией. Вот, как он выразил мне своё «фэ»:
«"Запахло навозом..."(А.П.Чехов,Гусев,1891г.)».
Я открыл «Гусева». Да:
«—В море теперь Павла Иваныча бросят...—говорит солдат с повязкой. —В мешок да в воду.
—Да. Порядок такой.
—А дома в земле лучше лежать. Всё хоть мать придет на могилку, да поплачет.
—Известно.
Запахло навозом и сеном. Понурив головы, стоят у борта быки. Раз, два, три... восемь штук! А вот и маленькая лошадка. Гусев протягивает руку, чтобы приласкать ее, но она мотнула головой, оскалила зубы и хочет укусить его за рукав.
—Прроклятая...—сердится Гусев».
И я подумал: «А не посадить ли мне этого эрудита в лужу? Не объяснить ли слова: «Запахло навозом», - художественным смыслом всего рассказа?»
Оппонент во мне рассмеялся: «Ага. Он поймёт. Понимающие в дзен не ходят».
Но было поздно. Я закусил удила, ибо это ж трудно. Значит, интересно. Перед трудностью я устоять не могу. Мне обязательно нужно её разрешить. Хотя бы для самого себя. И пусть никто не понимает. Лишь бы случилась эта, так называемая, сходимость анализа, когда по любой капле можно узнать вкус моря.
Главное, за мной стоят десятки этак истолкованных произведений Чехова. Чехова-ницшеанца, а не, как многие привыкли думать, Чехова-гуманиста.
Итак, в своей ненависти ко всему Этому миру с его бессмысленностью жизни (для индивидуалистов; для коллективистов жизнь осмысленна – продолжить жизнь человечества, представляющегося бессмертным), - в своей ненависти индивидуалиста как Чехову, введшему по пути наибольшего сопротивления солдата-коллективиста, этого коллективиста осмеять? – А ввести вдруг этих к смыслу жизни не имеющих никакого отношения быков, лошадку. И лошадку сделать кусачей. – Вы, дескать ого про что разговариваете, а жизни нет никакого дела до вас. Она – бессмысленна. Идёт себе своим чередом. И черёд – идиотский: всё – к смерти.
То есть какой идеал у такого Чехова, с туберкулезом и неизвестностью, умрёт он завтра или нет? – А идеал – подсознательный (ибо был бы осознаваемый, не смог бы он любую каплю моря наделить солёным вкусом). И содержание идеала – принципиально недостижимое метафизическое иномирие. С совсем другой физикой, чем в Этом мире, с его причинностью, временем, изменчивостью, а потому и со смертью.
А раз выразить это иномирие всё же удалось (пусть и таким хитрым, не образным способом), то и радость налицо. Ибо как бы достиг принципиально недостижимого.
Даже некого бессмертия – как в том метафизическом иномирии. По крайней мере вот уж вторую сотню лет гремит имя Чехова на весь мир.
26 июля 2024 г.
