Всем привет, друзья!
Мы привыкли считать, что в годы Второй Мировой войны гитлеровские солдаты не вступали на землю Англии, что флаги со свастикой не развевались над английскими городами.
И всё же кованые сапоги нацистских солдат стучали по английской земле. В июле 1940 года гитлеровские войска оккупировали Нормандские острова, составляющие часть Великобритании, — Джерси, Гернси, Олдерни и Сарк.
Географически Джерси находится ближе к Франции, чем к Англии. Я стоял на восточном побережье острова и видел синевшие вдали очертания суши. Это Нормандия.
Да и население острова говорит не только по-английски, но и на старинном французском диалекте, сохранившемся со времён норманских завоеваний.
В городе Сент-Хельер, столице острова Джерси, в заброшенном немецком бомбоубежище устроен музей, экспонаты которого рассказывают о годах оккупации. Здесь фотографии марширующих по острову заносчивых гитлеровцев и тех же вояк, конвоируемых англичанами после освобождения Джерси. Здесь грозные приказы коменданта графа фон Шметтофа, запрещающие жителям слушать радио, и многое другое. Всё это памятные следы войны. Но мне хочется рассказать о том, что сделало далёкий остров Джерси близким для советских людей, связующим звеном в общей борьбе советского и английского народов против гитлеризма...
* * *
Был зимний день 1942 года, когда жители Сент-Хельера увидели страшную картину. По улицам города медленно двигалась колонна людей — босых, в обрывках истлевшей одежды, с серыми, пепельными лицами. Среди них были женщины и дети, которые с трудом брели по холодному асфальту. Их окружали солдаты, подгонявшие пленников ударами плетей и державшие на поводках свирепых овчарок.
Мне рассказывала об этом англичанка Айви Форстер, которая и сейчас, более 20 лет спустя, с трудом сдерживала слёзы.
— Сначала, — говорила она, — мы словно окаменели.
И вдруг, как сговорившись, стоявшие на тротуарах женщины бросились к пленным, пытаясь сунуть им в руки хлеб, фрукты — всё, что было в их сумках. Но солдаты били детей, пытавшихся поднять упавшие яблоки, отталкивали нас и гнали пленников дальше.
Это были советские граждане, угнанные из оккупированных районов, и военнопленные, которых немцы привезли для строительства железных дорог и подземного госпиталя на Джерси. Позднее появились пленные испанцы — участники борьбы за республику, французы, поляки, чехи. Вскоре на Джерси (как и на других островах) возникли первые концентрационные лагеря.
— Здесь были бараки, — рассказывал сопровождавший меня молодой джерсийский коммунист Майк Ле Корню. — Я был тогда мальчишкой. Вместе с сестрой мы потихоньку подбирались к лагерю и в ветвях вон тех деревьев прятали еду, которую удавалось собрать дома. Пленные знали о тайнике и подходили к нему, когда дремала стража.
Вдоль берега до сих пор сохранились доты, пулемётные гнёзда, подземные убежища — всё это построено руками советских узников. В склоне одной из гор в центре острова открывается вход в подземный госпиталь. Отсюда ведут длинные коридоры с палатами. 14 тысяч тонн скальной породы вынули пленные за два года строительства, многие гибли под обвалившимися глыбами камня.
...Фёдор обманул бдительность караульных и спрятался в кустах. Шатаясь от голода и усталости, он брёл по холмам, прятался, слыша голоса людей. Вечерело, когда он увидел небольшой дом и фермера, копавшегося на огороде. Друг или враг? — думал Фёдор. Голод придал ему смелости. Он подошёл ближе. Фермер заметил его и оглянулся, как бы боясь посторонних глаз. Фёдор знаками показал, что он голоден.
Я поехал в район Сент-Оуэн и посетил дом пожилого фермера Рене Ле Мотте. Он сам продолжал рассказ:
— Я сразу понял, что это один из советских пленных, бежавший из лагеря. Я привёл его в кухню и дал молока. Он допил стакан и потерял сознание. Я знал, чем это грозит, — у меня было четверо детей, — но не мог же я оставить русского друга без помощи. Мы поселили его на сеновале, где он и прожил три месяца. Дети считали его своим братом и дали ему имя Билл. Он рассказал, как ужасно живут пленные в лагерях. И мы ходили к каменоломням, оставляя еду, чтобы её заметили узники. Но были среди местных жителей и негодяи. Кто-то донёс о Билле немцам. Однажды я увидел, что к дому направляются гестаповцы. Буквально в последнюю секунду Биллу удалось скрыться.
Рене показал мне фотографию Билла — молодого советского юноши. На обороте написано по-английски: «Друзья познаются в несчастье. Моему другу Рене и его семье. Сентябрь 1942 года...».
Мне удалось выяснить судьбу Билла, которого на самом деле звали Фёдор Поликарпович Бурый (хотя я и не уверен полностью, что местные жители правильно произносили русские имена). Он родился в 1919 году в Смоленске, но перед войной жил в Томске.
В октябре 1941 года был сбит его самолёт, а он попал в окружение. Когда он бежал от Рене, на острове уже действовала подпольная организация, помогавшая бежавшим заключённым. Среди её руководителей были известный всему острову английский патриот, ныне покойный доктор Маккинстри и коммунист Лесли Хьюлен. Они подыскивали убежища для беженцев, снабжали их фальшивыми продовольственными карточками и удостоверениями («аусвайсами»), доставали для них одежду и питание, которого не хватало и самому населению острова.
О дальнейшей судьбе Фёдора рассказали мне Айви Форстер и её брат Гарольд Ле Дрилинек:
— Его привели к нашей сестре Луизе Гульд и попросили спрятать. Фёдор, или Билл, жил у неё два года. Мы все любили его, как родного. Но снова нашёлся доносчик. Билл ушёл из дома за день до налёта гестаповцев. Луизу и Гарольда арестовали и увезли в Европу за то, что они укрывали русского. Брат до конца войны томился в концлагере, а Луиза была убита в газовой камере Равенсбрука.
— Я взяла Билла к себе, — продолжала Айви Форстер. — Но у меня уже был спрятан русский пленный Джордж — Георгий Козлов из Ленинграда, офицер, который несколько раз бежал из лагерей. Немцы объявили награду за его поимку. Он был отчаянным парнем, ходил по городу и даже бывал с нами в театре, где сидел рядом с немецкими офицерами. К этому времени он прилично говорил по-английски. У нас не было топлива, но поблизости, в долине, до войны из большой прачечной выбрасывали остатки кокса. Билл и Джордж узнали об этом: «Не беспокойтесь, будет у вас топливо!». Мы предупреждали их, что рядом с этим местом немецкие казармы, но они не испугались и по утрам уходили с лопатами. Целый месяц они копали кокс, заполнив наш сарай и кладовые соседей. Иногда немцы подходили к ним и, посмотрев, чем они заняты, с одобрением говорили: «Гут, зер гут» и уходили. Но и мне грозил визит гестаповцев. И Билл и Джордж были переброшены в другую семью.
Фёдор и Георгий дождались освобождения острова английскими войсками. В мае 1945 сода в местных газетах Фёдор поместил письмо, в котором писал: «Я был тронут добротой друзей из Джерси, которые помогли мне, чужому человеку, рискуя своей жизнью».
Мы зашли в таверну в районе Сент-Мартин. В табачном дыму толпились у стойки с пивными кружками рабочие после трудового дня. Содержатель таверны Освальд Палло и его жена рассказали мне печальную историю украинского мальчика Васи Лукича, прожившего в их доме больше года.
— Мы поселили его на чердаке, — рассказывала жена Палло. — Одели, обули и научили английскому языку, чтобы немцы не приняли его за иностранца. Ему исполнилось шестнадцать лет. Все звали его Бэзил Мартин, по названию нашего района. Однажды он подъехал к дому в немецкой штабной машине. У меня замерло сердце, но оказалось, что он просто попросил офицеров «подвезти» его до дома. Беда пришла неожиданно. Нагрянули гестаповцы и увели нашего отца и Васю. Когда Вася ожидал допроса в гестапо, он бросился бежать и был расстрелян прямо на улице.
...Пётр Бокатенко из украинской деревни Весёлый Кут работал киномехаником в Знаменке, трактористом. Немцы прогнали 17-летнего парня через всю Европу и бросили в лагерь Джерси. Он бежал, был пойман и избит. Бежал опять, наказан розгами и послан в каменоломни. Он знал, что кругом минные поля, но бежал третий, затем четвёртый, пятый раз. Пять месяцев его скрывал В. Сарр. Вскоре о нём узнала подпольная организация острова, и его переправили в дом художника Блампье, рисовавшего «печати» на фальшивых «аусвайсах» для беглецов, а позднее — в семью Ле Корню.
Пётр дал о себе знать после войны. Ле Корню показал мне два письма конца 1945 и начала 1946 года, помеченных номером полевой почты. Пётр писал, что он благополучно добрался до родных и служит в армии артиллеристом. «Я не забыл, как ты помогал мне», — заканчивает он своё письмо.
Советский человек не остаётся пассивным свидетелем происходящих вокруг событий. Так уж мы воспитаны. Михаил Крокин прошёл путь от Киева до Нормандских островов и вскоре бежал из лагеря. Проведя несколько ночей в стоге сена у гостеприимного фермера, он связался с подпольной организацией, которая поселила его в доме Августы Меткаф и её сестры.
Михаил не мог сидеть без дела и попросил подпольную организацию поручить ему работу. Один из бывших активистов этой организация — коммунист Норман Ле Брок рассказывал мне, что нелегальная деятельность патриотом велась в обстановке строгой конспирации. На острове, который можно объехать на машине за два часа, трудно было предпринять широкие действия против оккупантов.
— Я сам, — говорил Ле Брок, — знал только нескольких членов организации. Имена других участников мне не сообщали. Мне было поручено вначале помогать русским, французским и испанским товарищам. Мы узнавали, где они прячутся и где их можно ещё поселить, и привлекали их к нашей работе. Так, Михаилу было поручено устанавливать связь с советскими людьми, отказавшимися работать на немцев и бежавшими из лагерей. Он был обязан распределять между ними собранное организацией продовольствие.
В конце 1944 года, — продолжал Ле Брок, — мы начали готовить восстание в немецком гарнизоне. Были напечатаны первые листовки. В подготовке восстания приняли участие также Михаил Крокин и Фёдор Бурый. В организации работали и другие русские. Мы тайком доставали бумагу, я отвечал за печатание листовок. Михаил и Фёдор готовили листовки на русском языке, так как к восстанию должны были примкнуть советские и другие иностранные рабочие, которые были в лагерях и за их пределами. Мы печатали также бюллетень о положении на фронтах. Русские друзья установили контакты с пленными. Нас предали, мы были вынуждены перенести восстание на пятое мая. К тому времени война кончилась.
Меткаф и её сестра, укрывавшие Крокина, были арестованы гестапо, но Михаилу удалось бежать. Его прятали В. Гладден, Леонард Перкинс, ему помогал тот же доктор Маккинстри. Августа Меткаф рассказывала мне, что за два дня до высадки на острове англичан Михаил поднял на доме советский флаг. По её словам, проходившего мимо немецкого полковника чуть не хватил удар. Но война была проиграна фашистами, и они в эти дни уже не решались никого преследовать...
Местное телевидение попросило меня вкратце рассказать о целях моей поездки на Джерси. И когда я возвратился в Лондон, начали поступать письма от незнакомых мне людей, сообщавших новые и новые факты об участи наших пленников. Передо мной одно из этих писем, полученных сегодня: пишут мистер и миссис Ле Бретон.
«Мы могли бы рассказать вам многое о русских, которым мы старались помочь. Мы фермеры, и пленные приходили к нам, прося убежища в сарае или на сеновале. Пищи у нас не было почти совсем, но мы делились с ними, чем могли, и ни один не уходил голодным... Был один из беглецов, который долго жил у нас. И нам очень хотелось бы узнать, где он теперь. Он был из Средней Азии. Лет тридцати. Школьный учитель. Его имя Боккерджан, и у нас до сих пор хранится его фотография, которой мы очень дорожим...».
...Джерси сейчас — один из любимых курортов англичан. Всё новые виллы и коттеджи, гостиницы и пансионаты строятся на берегах, в цветущих долинах и на зелёных холмах острова. Лишь у прибрежных скал торчат уродливые железобетонные доты, напоминающие о далёких годах войны. Но стоит потревожить память жителя Джерси, как он начинает рассказ о пережитом, о том, что хотелось и мне поведать советскому читателю.
О. ОРЕСТОВ (1964)
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
★ ★ ★
Поддержать канал:
- кошелек ЮMoney: 410018900909230
- карта ЮMoney: 5599002037844364