Друзья, кто читает, добра вам. Начал писать большую повесть. Если что не так, поправляйте и направляйте. Михасик и его жена, его друзья (которых нет собственно) и все такое. Мне самому интересно, что будет дальше. Я бухаю и пишу. Это жесть. Хемингуей, Буковски и Довлатов - это классика. Я так не могу.
Глубоко за полночь Михасику приснился очередной сон. В этот раз это был говорящий хомяк. Хомяк что-то говорил Михасику приятным женским голосом.
Маленький такой, симпатичный хомячок. С усатой мордочкой и красивым женским голосом. Вокруг Михасика были люди. Дети постарше играли в мяч и хулиганство, помладше - пекли куличи в песочнице. Взрослые же сидели-отдыхали на лавочках, с пивком-водочкой. НО никто, кроме Михасика, не замечал (или не хотел замечать?) говорящего хомяка.
О чем хомяк вещал, Михасик в своём сне не запомнил. Да это было и не важно. Михасику было очень обидно, что никто, кроме него самого не замечает говорящего хомяка.
- Смотрите! Разве вы не видите? Разве это не удивительно, что хомяк говорит, да ещё таким красивым женским голосом? - закричал он людям вокруг, этим невеждам.
Но люди в его сне продолжали делать свои дела, не слыша ни его, ни говорящего хомяка. Дети, как ни в чем не бывало, продолжали играть в песочнице, взрослые - пить из бутылок и пластиковых стаканчиков в тени дворовых тополей. Ибо был тёплый летний вечер и пить пиво и другие алкогольные напитки во дворе того дома, где увидел Михасик говорящего хомяка, было в порядке вещей. Даже зимой. А сейчас, летом - тем более.
Говорящий хомяк, почему-то обидевшись на Михасика, вдруг превратился в удава с выпученными глазами и стал широко открывать на Михасика свою пасть,которая стала такой огромной, что туда мог бы с лёгкостью поместиться железнодорожный вагон. Да что там вагон, весь двор, вместе с детьми, взрослыми, песочницей, тополями и самим Михасиком. Михасику стало невыносимо страшно.
Он заорал и проснулся. Часы на прикроватной тумбочке показывали, как всегда, какое-то заколдованное время - 2:15 ночи. Всегда эти гребаные 2:15. Ни позже, ни раньше. 2:15. Иногда, правда, с небольшими вариациями, когда отклонение составляло минут 20 в какую либо сторону.
“Вот нах@я мне, спрашивается, ваши говорящие хомяки с просыпанием в 2:15?“ - задал себе Михасик весьма риторический вопрос. Ибо проснувшись этой ночью, он твёрдо знал, что и в этот раз ему на этот вопрос никто не даст ответ.
Совсем не удивившись светящимся на циферблате: 0, 2, 1 и 5, Михасик взглянул на лежавшую рядом жену Глашку (по паспорту - Аглая Егоровна). Она для него давно была не той Агулей, как он её называл, когда влюбился 20 лет назад.
Глашка лежала на животе, подвернув под себя согнутую в колене правую ногу и сладко сопела, пуская на подушку слюну. Спала она по обыкновению обнаженной, откинув одеяло и призывной обнажив вполне аппетитный зад и не только. В том месте, где божественно сходились крутые ягодицы Аглаи, заманчиво выглядывал бугорок райского наслаждения. Но Михасика эта картина нисколько не заинтересовала.
Закрыв одеялом обнажённые прелести жены, Михасик задумался - как жить дальше. Не в смысле дальних планов на ближайшие лет этак пять-шесть, вовсе нет. Сейчас перед ним стоял более насущный, животрепещущий вопрос: "как дожить до утра". Вопрос этот был настолько актуален, что требовал немедленного разрешения.
- Нужно поспать, - мудро сказал сам себе Михасик.
Следуя благоразумному своему решению, он попытался устроиться на краешке кровати, оставшемся после пространства, занятого голой Глашкой. Михасик почти заснул, несмотря на дикое похмельное давление в середине груди, буд-то в нее воткнули осиновый кол. Дремные волны его качали, в глазах Михасика возникали сполохи, а в ушах его шумел атлантический прибой.
Однако это продолжалось недолго. Через некоторое время у Михасика свело левую ногу. Да так, что пришлось заорать и криво покывылять на согнутых ногах в сортир. Аглая при этом даже не дернулась, по-прежнему пуская слюну на подушку.
На часах светило 3:15.
Нужно было что-то срочно делать, ибо никак. Пускай, сцуко, МКС упадёт на Землю, но надо что-то делать. Пофигу все. Нужно снять, сцуко, это дикое напряжение.
Ногу Михасика отпустило, но кол у него в груди так и торчал и жёстко напоминал о том, что скоро придёт полный п@здец, если срочно не похмелиться. Ибо это, бл@, эта необходимость - она так же насущна, так же неизбежна, как грядущая третья мировая. А она, война эта, должна случиться рано или поздно, ибо, сцуко, по другому и быть не может. Ещё Маркс об этом трындел. А Михасик это в свое время всю эту шнягу изучал, даже конспект писал в далёком СССР, хорошо учившись, и школу с медалью закончив. Это сейчас дети и даже уже не дети - не знают не только Карла Маркса, но даже дедушку Ленина и товарища Сталина. Потреблядское поколение растёт. Потреблядство плюс кайфожорство. На радость империалистам. Интернет всему виной. И недальнозоркость наших правителей.
С этими горькими мыслями Михасик стал искать под кроватью второй носок. Ибо он уже знал, куда собирается и куда пойдет.
Нет! Мозг, вернее то, что осталось от разума, кричало: "НЕТ, НЕ СТОИТ! БУДЕТ ХУЖЕ!"
Но Михасик, несмотря на эти "голоса", все же искал носок на левую ногу, чтобы пойти в ночник за похмельем....
Полная версия здесь: