В школе Зою все считали сплетницей. Казалось, будто она специально собирает чужие истории для того, чтобы потом пересказать их другим. Наверное, поэтому я опасалась дружить с ней, хотя мы и были двоюродными сестрами. Жили мы неподалеку друг от друга и поэтому учились в одной школе. Только Зоя, будучи младше меня на девять месяцев, пошла в школу через год после меня.
Наши с Зоей отцы были родными братьями, но отношения у них между собой были сложные, и наши семьи не особо общались. Отчего так было, я не знала и никогда не задумывалась об этом. А потом как-то раз мне пришлось узнать историю отчуждения родителей Зои и моих. Сама Зоя и поспособствовала этому.
В тот день с самого утра я ловила на себе косые взгляды одноклассников, а в конце занятий Ленка Костина не выдержала и, подсев ко мне, спросила:
— Правда, что у вас с Зойкой один батя на двоих?
— Нет. У нас разные папы. С чего ты взяла?
— А вот Зойка говорит, что по молодости твоя мать переспала с ее отцом и забеременела от него. А младший брат Зойкиного бати пожалел твою маму, и женился на ней.
Вся школа болтала об этом. Говорили, будто Зоя узнала правду из разговора своих родителей во время их ссоры. Поссорились ее родители тоже якобы из-за той давней истории. Зоя вообще преподнесла все так, будто легкомыслие моей матери испортило жизнь семье Зои. Дети смотрели на меня кто с любопытством, а кто даже с откровенным презрением. Некоторые, проходя мимо, роняли что-то вроде «дочь блудницы» и прочее. Даже учителя, я замечала, бросали в мою сторону немного смущенные взгляды.
Домой я вернулась в слезах и сразу отправилась к своему отцу за разъяснениями. С папой у нас всегда были доверительные отношения. Он никогда не отмахивался от меня, как это любят делать взрослые. Терпеливо слушал рассказы обо всех моих детских проблемах и всегда давал важные советы. Это я потом поняла, насколько важными были советы отца.
Обливаясь слезами, я поведала папе все, что случилось в школе. Отец ответил не сразу. Несколько минут приходил в себя от услышанного, а потом усадил меня на диван и присел на корточках напротив.
— Маша, ты сама веришь во все это?
Я отрицательно покачала головой.
— Вот и правильно! Важно то, что ты видишь и чувствуешь, а не то, что говорят другие. Знаешь, есть такое выражение: «Слышал звон, да не знает, где он»? Так вот, это про Зою. Она неправильно поняла то, что услышала.
— Так ты мой папа? Не дядя Андрей?
— Я твой папа и всегда им буду!
Отец обнял меня, и я уткнулась в его плечо. Так мы и сидели, обнявшись до тех пор, пока в комнату не вошла мама и, удивленно глядя на нас, не позвала нас ужинать.
В скором времени папа получил назначение по работе, и мы переехали жить в другой город. Та история, о которой болтала в школе моя двоюродная сестра Зоя, еще некоторое время всплывала в моей голове, но спустя некоторое время я вовсе позабыла об этом.
С тех пор прошло без малого тридцать лет. Не так давно мы похоронили моего отца, и я все еще тяжело переживала эту утрату. В тот вечер мне позвонила Зоя. Мы не виделись и не говорили уже много лет, поэтому я не сразу ее узнала. На похороны моего отца никто из его родственников так и не приехал, хотя мама приглашала их всех. Мать Зои, объясняя причину отказа, сообщила, что дядя Андрей, брат моего отца, сейчас болен, и они вынуждены находиться подле него.
— Отец желает тебя видеть, когда ты сможешь приехать? — проронила в трубку Зоя.
— Почему именно меня? — удивилась я, понимая, что речь идет о дяде Андрее.
— А сама не догадываешься?
— Не очень.
— Не прикидывайся. Ты же знаешь, что он твой родной отец, а не дядя Павел, — с ехидцей в голосе проговорила Зоя.
Мысли понеслись вскачь, и я сразу вспомнила ту давнюю историю.
— Зоя, ты все неверно поняла тогда. Дядя Андрей мне не отец. Мой папа объяснил мне это.
— И что же объяснил тебе дядя Паша?
Я задумалась, пытаясь вспомнить слова отца.
— Я точно не помню, но папа сказал, что ты неверно истолковала услышанное. Все было не так, как ты рассказала тогда ребятам в школе.
— А как было? Он тебе сказал?
— Не припомню. Но это неважно. Мой отец не стал бы врать мне.
— Короче, приезжай, разберемся на месте. Тем более, отцу осталось жить всего ничего. Хотя бы простишься с родственником.
Зоя повесила трубку. А я некоторое время стояла в задумчивости, крутя в руках телефон. Самое разумное было бы поговорить об этом с мамой, но у нее тоже было больное сердце, и мне бы не хотелось лишний раз волновать ее. Следующей моей мыслью было обсудить сложившуюся ситуацию с мужем, рассказать все как есть и попросить его свозить меня в мой родной город. Я даже подумала, что это путешествие стало бы для нас чем-то вроде небольшого отпуска. Но и эту мысль я отмела. Мне ничем не хотелось омрачать память о моем отце, тем более пересказывая какие-то нелепые сплетни, будто он мне не отец вовсе.
Проигнорировать приглашение Зои я тоже не могла. Как-то это не по-человечески отвечать на желание больного дяди увидеться со мной отказом.
Таким образом, я поехала в родной город одна, сказав своим родным, что еду навестить школьную подругу. Я надеялась по окончанию моей поездки все выяснить и уже тогда объяснить собственный поступок и собственную ложь. А может быть, и объяснять будет нечего. Все это разбушевавшееся воображение моей двоюродной сестры и ничего более.
Мои родственники жили сейчас по другому адресу, и я удивилась, увидев довольно-таки шикарный дом, расположенный в левой части города. Отсюда открывался красивый вид на реку, и несколько минут я стояла у ворот, любуясь окрестностями. Затем, осторожно нажав на кнопку звонка, стала ждать, когда мне кто-нибудь откроет.
Прошло несколько минут, но за воротами не было слышно ни звука. Я уже успела огорчиться тому, что, вероятно, сегодня мне не удастся повидаться с дядей и придется провести в этом городе чуть больше времени, чем я планировала.
Вспомнив, что у меня сохранился номер сестры, я полезла в сумочку за телефоном, и тут ворота все же открылись.
— Быстро ты приехала, — сказала Зоя, — хотя я надеялась, что ты вовсе не появишься здесь…
— Почему? Ты же сама меня позвала?
Зоя не ответила, и несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, будто пытались понять, что испытываем по отношению друг к другу. Не могу даже описать, какие чувства терзали меня в тот момент. Но мне точно было неуютно под ее взглядом и страшно хотелось находиться сейчас в другом месте. Подальше отсюда.
Поэтому, как будто стремясь поскорее покончить с этим визитом, я спросила:
— Как дядя Андрей? Я могу увидеться с ним прямо сейчас?
— Жив, — коротко ответила Зоя и повела меня внутрь дома.
У дяди был рак поджелудочной железы. Его родные старались не распространяться об этом. Наверное, поэтому моя мама ничего не знала. Мать Зои, тетя Варя лишь сквозь зубы поздоровалась со мной и сразу поднялась на второй этаж. Мне стало еще не уютнее находиться в их доме, тем более я не понимала, чем заслужила подобный, мягко говоря, не радушный прием. Размышлять на тему, будто россказни Зои имеют под собой какие-то основания, и поэтому меня, как незаконную дочь дяди Андрея, здесь не рады видеть, мне не хотелось. Частично я приехала сюда как раз за тем, чтобы доказать обратное.
— Проходи, отец как раз проснулся.
Зоя позвала меня в дальнюю комнату, расположенную под лестницей, ведущей на второй этаж. Осторожно ступая, как будто боясь нарушить покой больного, я вошла вслед за Зоей и увидела изможденного старика, лежащего под грудой одеял. Невозможно было узнать в нем некогда высокого, темноволосого, похожего на бурого медведя, дядю Андрея. Невольно на мои глаза навернулись слезы. Никогда не умела находить нужные слова в такие моменты. В голове много чего крутится, но не будешь же ты вслух говорить слова сожаления? Да и слова утешения, что приходят на ум, все сплошь какие-то неподходящие.
Дядя между тем приоткрыл глаза и посмотрел на меня мутным взглядом. Из горла его вырвался то ли вздох, то ли стон.
— Пришла?
Он перевел взгляд на Зою.
— Да, — кивнула двоюродная сестра, — можешь говорить, чего ты там хотел.
— Выйди, — скомандовал дядя, обращаясь к своей дочери.
— Еще чего! — фыркнула Зоя и не двинулась с места.
— Я сказал, выйди! Не будет тебе сегодня шоу, не тот случай.
— Шоу, — передразнила отца Зоя и нехотя вышла из комнаты, оставив все же приоткрытой дверь.
— Закрой двери, пожалуйста, — попросил старик.
Я послушно подошла к дверному проему и, встретившись взглядом с сестрой, которая все еще стояла рядом с входом, закрыла дверь.
— Как вы себя чувствуете? — спросила я, наконец.
— Как живой мертвец, — рассмеялся дядя и закашлялся. — Как живешь? — спросил он, едва приступ кашля закончился.
— Спасибо, все хорошо. По папе тоскую только. Жаль, вы не смогли приехать на его похороны.
— Боюсь, сам Пашка был рад не видеть меня на своих похоронах.
— Почему вы так думаете? Папа всегда отзывался о вас хорошо.
— Это потому, что мой братец интеллигент несчастный, миротворец, мать его. В молодости меня страшно раздражала эта его черта характера. Не любил Пашка несправедливость, а жизнь в основном из нее и состоит. Как иначе? Одного человека спасешь, а другого тем же самым обидишь. Невозможно всегда поступать по справедливости, не бывает так у обычных людей.
— Да, мой отец был особенным человеком, — печально улыбнулась я.
— Особенным, это точно.
Дядя замолчал, отвернувшись к окну. Я стояла возле его кровати, не решаясь прервать его раздумья. Разговор о моем отце всколыхнул во мне так много воспоминаний, что я тоже мысленно улетела куда-то далеко, в те времена, когда была еще маленькой девочкой.
— Ты, наверное, не знаешь об этом, но я любил твою маму, — неожиданно произнес дядя, и я вздрогнула.
— Как это любили?
— Мы оба с братом ее любили. В те времена эта детская влюбленность Пашки, который вечно путался у меня под ногами, меня страшно раздражала. Я даже один раз навалял брату, чтобы он уже отстал от моей Оксаны.
— Вы раньше встречались с моей мамой? — в ужасе спросила я.
— Не то чтобы встречался, так, гуляли вместе иногда. Оксанка была гордая, мало кто к ней решался подойти. Даже я как-то терялся в ее обществе, хотя у других девчонок я не знал отказа. Неприступность Оксаны еще больше привлекала меня, манила, словно магнит. И однажды я решился, перешел, так сказать, от слов к делу. Я был уверен, что Оксана сразу растает в моих объятиях, но… В общем, только после того, что произошло, я осознал, что сделал это с ней без ее согласия.
— Вы изнасиловали мою маму? — дрожащими губами произнесла я.
— Не то чтобы… Мне казалось, она тоже этого хочет, просто цену себе набивает. Не разобрался я в порыве страсти. Очень уж сильные чувства питал я к Оксане.
— Вы просто чудовище! Как вы можете так спокойно говорить об этом? И почему мама не посадила вас за решетку? Или вы запугали ее и заставили своего брата жениться на ней?
— Нет, конечно. Я бы и отсидел, если бы только Оксана после этого простила меня! А уж Пашке добровольно ни за что бы ее не уступил! И заявлять на меня Оксана не стала. Она вообще никому ничего не сказала. Это вселило в меня очередную надежду, я подумал, что Оксане просто нужно время, чтобы успокоиться и осознать то, что я для нее лучший вариант. Я даже ревность ее попытался вызвать, начав ходить с Варькой. А потом мой братец сообщил нашим родителям, что он женится. И ни на ком бы то ни было, а на Оксане! Я думал, убью его, но мать за него вступилась, да и отец тоже встал на их сторону. А против бати я не решился пойти, он у нас огромный был, словно медведь.
Услышав это сравнение, я подумала, что сам дядя Андрей больше не напоминает мне медведя. Жалкий старикашка, лежащий передо мной, даже сейчас не испытывал ни капли раскаяния в том, как поступил когда-то с моей мамой. Мне даже казалось, будто он до сих пор гордится содеянным. А вполне возможно, так и было. Ведь все, что ему оставалось, когда моя мама вышла замуж не за него, а за его брата, — это упиваться воспоминаниями о собственном поступке.
— Скажите, для чего вы хотели меня видеть? Неужели, чтобы рассказать обо всем этом? — бесцветным голосом спросила я.
— Я думаю, что ты моя дочь, Маша, а не Пашки. Вот и хотел перед смертью загладить свою вину.
— С чего вы взяли, что я имею к вам какое-то отношение?
— Потому что не может так быстро расти живот после свадьбы, и родилась ты раньше срока, и семи месяцев не прошло после того, как твои родители поженились.
— Вы лжете! Папа сказал мне, что я его дочь! Я интересовалась этим еще в детстве, когда ваша Зоя начала распускать слухи об этом по всей нашей школе. И папа сказал мне тогда, что он мой родной отец и никто больше! А мой папа никогда не обманывал меня, ни разу за всю мою жизнь!
Я решила тут же уйти отсюда. Меня душили слезы, а мне не хотелось плакать при нем.
— Маш, подожди, ты как-то неправильно все истолковала. Я же наоборот, хотел сделать как лучше. Помочь тебе материально. У меня есть деньги на счету, и часть этого дома я хотел тебе завещать. Глупая ты девчонка!
Я остановилась и посмотрела на него.
— Вы сошли с ума? Неужели вы думаете таким образом купить мое прощение? Сначала вы рассказываете мне о том, что сделали с моей мамой, а потом предлагаете мне свои деньги? Запомните, что бы вы там не говорили, я не ваша дочь! И никогда ей не буду!
— Ты такая же, как твоя мать, гордячка безмозглая. Причем тут то, что случилось сто лет назад? И потом, я же объяснил тебе все. По любви между нами с Оксаной все произошло, и если бы не мой братец, мы бы потом поженились. И было бы у нас это самое каждую ночь! И ты бы меня папкой звала, а не Пашку.
— Вы на самом деле так думаете? Да вы просто безумец! Мама никогда бы не пошла за вас, вы ее не достойны.
— А кто достоин? Пашка, что ли? Да он даже обеспечить вас толком не смог. Со своей обожаемой правдой. Его и на заводе, когда мы оба там работали, мужики недолюбливали. Боялись, что раз он сам ничего не выносит, то и их может сдать начальству. Радовались, когда этого охламона на другой комбинат перевели. А я вот выносил все, что можно было украсть! И с завода, и потом по жизни крутился как мог. Семья моя никогда не бедствовала. Я везде успевал. А правдолюбец Пашка чего достиг со своими принципами? Шиш с маслом он от жизни получил, вот и все!
— Вы и мизинца моего отца не стоите! Вы вор и насильник — вот вы кто!
Я выскочила за дверь с таким видом, будто бежала от ядовитой змеи. По сути, так оно и было. Этот человек источал яд, он так и капал с его языка, расплываясь под его больничной койкой неопрятной, вонючей лужей. А еще он, этот старик, одной ногой стоящий в могиле, хотел окунуть меня в эту лужу, предлагая мне свои богатства и заставляя поверить, будто мы с ним одной крови. После этого визита мне с трудом верилось в то, что мой отец и этот человек родные братья, не говоря уже о том, чтобы признать себя дочерью дяди Андрея.
В коридоре я столкнулась с Зоей, она явно дожидалась меня, чтобы узнать результаты переговоров с ее отцом.
— Ну что, осчастливил тебя уже папочка? Мы с матерью сразу догадались, зачем он тебя позвал. Хочет оставить тебе часть наследства, а то и все тебе отдать. Думает, на небесах ему зачтется подобный широкий жест. Ты только очень-то на это не рассчитывай! Пока мы с матерью живы, ничего тебе не достанется! Еще доказать нужно, что ты его ребенок, а мы уж постараемся, чтобы у тебя не было возможности сделать это.
— Поздно, — спокойным голосом проговорила я.
— Что, поздно?
— Твой отец уже оформил на меня все. Не доглядели вы за ним.
— Чего ты несешь? Когда это?
— Поройся в памяти, может, приходил к нему кто-то, похожий на нотариуса?
— Ну, был тут один. Старинный друг якобы. Думаешь, это был нотариус?
— Уверена. Так что готовься, Зойка, скоро тебе придется ночевать под мостом.
Не знаю даже, зачем я несла эту чушь? Мне просто хотелось сцедить куда-то часть прилипшего ко мне во время разговора с дядей яда. А двоюродная сестричка как нельзя лучше подходила для этого. Она уж точно была тем самым яблоком, свалившимся прямо возле корней своего родителя, дяди Андрея.
Покинув этот дом, я прямиком отправилась на вокзал. Я ни секунды больше не собиралась оставаться в городе моего детства. Мне хотелось поскорее убраться отсюда, а еще увидеть маму и убедиться, что с ней все в порядке. Бедная моя мамочка! Что ей пришлось пережить для того, чтобы я появилась на свет!
Сама не знаю как, но мои мысли уже потекли в этом направлении. Отрицать очевидное было бессмысленно, я понимала, что, скорее всего, и впрямь являюсь дочерью насильника. А то, что мой папа, мой самый лучший в мире отец, не нашел в себе сил тогда рассказать мне об этом, говорило лишь о его любви ко мне. Ведь тогда отцу пришлось бы объяснять, как именно это случилось.
Где-то на полдороге меня осенило. В этом городе жила моя школьная приятельница Лиза, единственная, с кем я продолжала общаться. Лиза работала детским врачом как раз в том роддоме, где когда-то я впервые появилась на свет, и мне на ум пришла совершенно бредовая идея. Я попросила водителя такси, что вез меня на вокзал, изменить маршрут и уже по дороге позвонила Лизе.
Лиза встретила меня у входа в роддом и, выслушав мои путаные объяснения, сказала:
— Машка, я бы рада тебе помочь, но истории родов хранятся всего 25 лет. А нам с тобой уже чуточку больше.
Подруга печально улыбнулась и вздохнула, вспомнив о том, сколько нам с ней уже лет. У Лизы никак не получается выносить ребенка. Даже несмотря на то, что Лиза сама медик, у нее уже было четыре выкидыша. А два года назад, отчаявшись дождаться наследника, от Лизы ушел муж, и женщина долгое время пребывала в депрессии.
— Очень жаль, я так надеялась узнать правду о своем рождении, не тревожа воспоминаниями мою маму. У нее и без того больное сердце, не хочется лишний раз волновать.
— А знаешь что, — воскликнула Лиза. В глазах ее при этом зажглись огоньки, и я подумала, что Лиза выглядит слишком молоденькой, несмотря на наш с ней возраст, на который она сама только что изволила намекнуть. — У одного моего знакомого мама раньше работала в нашем роддоме, и вполне может быть, она что-нибудь вспомнит.
— А это удобно? Твой знакомый не откажется помогать нам?
— Не откажется, поверь мне.
В глазах Лизы снова заплясали огоньки, и я поняла, что под словом «знакомый» явно кроется что-то большее.
Лиза отошла в сторонку и, поговорив по телефону, вернулась ко мне.
— Маш, ты погуляй где-нибудь. Через час у меня закончится смена, и Денис нас заберет. Я договорилась, мы сразу поедем к его маме. В гости.
Щеки Лизы покрылись румянцем, и я невольно улыбнулась, в душе страшно радуясь за подругу. Не должны такие милые женщины, как Лиза, страдать рядом с теми, кто их не ценит. Ну и что, что у Лизы не получилось родить ребенка? Разве из-за этого она перестала быть самой собой? Ведь Лиза и умная, и красивая, и успешная, и, насколько я знаю, отличная хозяйка. А самое обидное, что мужа своего Лиза всю жизнь боготворила. Если бы не желание угодить ему, родив от него ребенка, Лиза наверняка уже давно отказалась бы от идеи родить самой. Каждая ее беременность не проходила даром, отнимая у Лизы и здоровье, и душевный покой.
Когда мы спустя час с небольшим приблизились к дому мамы Дениса, который, кстати, оказался очень милым мужчиной средних лет, Лиза вцепилась в мою руку и зашептала:
— Машка, я так боюсь!
— Чего боишься?
— Знакомства с матерью Дениса. Он давно настаивал на этом, а я все не решалась.
— Значит, сегодня самый подходящий случай! — успокоила я подругу, подбодрив ее улыбкой.
Маму Дениса звали Таисия Павловна, и она действительно работала в том роддоме, где я родилась. Роды у моей мамы принимала другая акушерка, но Таисия Павловна прекрасно помнила историю моего появления на свет. Еще бы! Ведь ребенок родился намного раньше срока, и все работники опасались того, что девочка не выживет.
— Если бы не отчаянные молитвы отца малышки, вряд ли бы ребенок так быстро пошел на поправку. Мы все диву давались, как этот мужчина любил своих жену и дочку! Столько времени у дверей нашего роддома не проводил еще ни один отец.
Я не замечала, как по моим щекам градом текут слезы. Безудержное счастье заполнило меня изнутри. Мой папа, мой родной, самый лучший на свете человек, оказался моим настоящим отцом! Не дядя Андрей, о котором я даже вспоминать не хотела, а мой папа! А дядя Андрей мог идти лесом со своими предположениями, что мои родители скрыли факт его отцовства, придумав для всех историю, будто я родилась недоношенной. Мне кажется, брату моего отца просто хотелось так думать, будто хоть в этом он добился своего и превзошел своего брата. Нет! Никогда ему не стать впереди моего отца! Просто потому, что мой папа в любой ситуации оставался верным себе и хорошо относился ко всем людям. Он был человеком! В отличие от своего старшего сородича.
Когда мы выходили из дома Таисии Павловны, моя подруга Лиза и Денис держались за руки. Я обратила на это внимание, потому что едва мы сели в машину, Лиза произнесла:
— Ты знаешь, Маша, мы с Денисом думаем, что все это не случайно.
— Что именно?
— То, что ты появилась в нашем городе именно сейчас. Недавно у нас в отделении родилась недоношенная девочка. Мать отказалась от нее, и мы с Денисом раздумывали, не забрать ли нам этого ребенка.
— А сегодня все наши сомнения исчезли, — вступил в разговор Денис и сжал в своих ладонях руку Лизы.
По-моему, я снова плакала в тот момент. Глядя на эту пару и иногда поднимая глаза к небу, как будто пытаясь разглядеть там моего отца. Еще я говорила какие-то слова о том, как люблю их обоих, и о том, что хочу быть крестной их ребенка. А после того, как наша общая радость немного улеглась, все равно отзываясь в сердце приятным послевкусием, Денис и Лиза подвезли меня на вокзал и проводили до самого вагона.
Вернувшись в свой город, я незамедлительно отправилась на квартиру к маме. Мне было жизненно необходимо увидеться с ней.
— Как съездила, дочка, — спросила мама прямо с порога.
— Отлично, мам! Лиза выходит замуж! А еще она, и ее жених планируют удочерить новорожденную девочку. Правда здорово?
— Это замечательная новость, Маша!
«А других новостей у меня и нет!» — подумала я, обнимая свою маму.
Автор: Юферева С.