Всё началось с того, что мне на глаза в хорошем перечне попалась фамилия художника (Биргер), мне не знакомого. – Стал искать, что он такое замечательное нарисовал. – Напоролся на такую страницу.
Чувствуется, что за ничто он считает и себя, и Сарнова, и Балтера. Но чувствуется после того, как я успел прочесть, что переворот в творчестве у Биргера произошёл после знакомства с творчеством Фалька и после рассматривания на упомянутой странице четвёртой репродукции.
Дело в том, Фальк по неизвестной мне причине – так велит рассудить анализ и синтез – давным-давно страшно разочаровался во всём Этом мире и приобрёл подсознательный идеал пробуддизма, малочувствия, некой нирваны, пассивного ницшеанства. Биргер этим явно заразился. И этим Ничто явно веет от указанного натюрморта.
Биография Биргера плохо объясняет, почему он заразился такой крайностью. Он в войну был разведчиком-переводчиком, награждён двумя орденами Отечественной войны II ст. и орденом Красной Звезды, вступил в партию в битве за Сталинград, после войны закончил Суриковский институт в 1951-м, в 1955-м вступил в Московское отделение Союза художников и стал получать госзаказы.
Я могу предположить, что отвратило его от всего-всего исполнение тех самых госзаказов. Там всё должно было быть ясным, а у Фалька он почувствовал ЧТО-ТО, словами невыразимое. Он даже у абстракционистов чувствовал это ЧТО-ТО. И попробовал и абстракционизм. Но, наверно, характер его был не бурный. ТАКОЙ силы отрицание было для него уже слишком, и он сбавил тон до пробуддизма, как и Фальк.
Во всех трёх портретах, что выше, я из-за этого пробуддизма вижу насмешку – невнятностью рисунка. Над собой насмешка – за то, что не хватило духу на абстракционизм.
Над Сарновым – за то, что тому не дано было чувствовать, что за «текстом» художественного произведения должно быть это ЧТО-ТО, словами невыразимое.
Я об этом очень просто догадался. – Я много Сарнова читал и, помню, всё возмущался за такое его свойство. Чтоб освежить свою память, я воспользовался автоматическим поиском по сайту на моём сайте. Я вогнал в соответствующее окно слово Сарнов и получил такой список.
А Балтер для меня оказался такой же неизвестностью, как и сам Биргер.
Он оказался автором, - самой его, пишут, когда-то популярной, - повести с очень звучным (из-за Окуджавы) названием: «До свидания, мальчики!» (1962). – Что-то мне шепнуло, что её надо прочесть. – Я прочёл её залпом.
Стоило прочесть.
Я лишь после Балабановского кино «Про уродов и людей» чувствовал себя таким морально грязным человеком.
Тут надо немедленно написать, как советская власть обидела Балтера.
«В 1936 году Балтер по комсомольскому набору был направлен в Ленинградское пехотное училище имени С.М. Кирова. Но вскоре из Крыма пришло известие об аресте его матери. Софью Соломоновну обвинили в «экономической контрреволюции»: мол, она, используя своё высокое положение в Крымских профсоюзах, незаконно добивалась повышения зарплат санитаркам какого-то грязелечебного санатория. Командование потребовало, чтобы Балтер решительно открестился от родни, пообещав за это оставить в училище и комсомоле. Но он <…> отказался.
Потом началась кампания против белофиннов, которая закончилась для Балтера лёгким ранением. Но самое страшное, как оказалось, было впереди.
Войну с немцами Балтер встретил на Западе. Наша армия беспорядочно отступала. Люди были в панике. Как в тех страшных условиях рота Балтера пленила взвод немцев, до сих пор загадка.
На фронте Балтер записался в коммунисты. Позже он вспоминал: «Я вступил в партию не для карьеры и не ради того, чтобы мне легче жилось. В феврале 1942 года под Новоржевом 357-я стрелковая дивизия попала в окружение. В этой обстановке самой большой опасности подвергались коммунисты, войсковые разведчики и евреи. Я был начальником разведки дивизии и евреем. Тяжело раненный, я вступил в партию».
После госпиталя Балтера отправили в тыл и назначили командиром запасного полка. Он ещё надеялся сделать хорошую военную карьеру, даже подал сразу после Победы рапорт, хотел поступить в Академию имени М.В. Фрунзе. Но что-то не срослось. По одной версии, Балтера якобы заставили из армии уволиться по болезни. По другой – ему не дали хода из-за пресловутого пятого пункта» (https://old.litrossia.ru/2010/12/05086.html).
Вот он и написал свою знаменитую повесть в качестве восклицания: «Эх, вы! КОГО вы вышвырнули из армии!»
Совершенная идеализация предвоенных школьников.
Но как выполненная? – Замечательно. Оторваться невозможно. Из-за натурализма. Как бы сам присутствуешь при всём во времени не повести, а вживе. Там всего несколько дней описаны. Как бы по минутам. Иногда – секундам. Совершенно мастерский оживляж! – Я в конце повести обливался слезами. А пока читал, не успел вспомнить, что интересность для меня – признак второсортности вещи: она сделана в порядке исполнения замысла сознания. А не рождена подсознательным идеалом, не данным сознанию автора. В повести всё – ясно. Она – то, что любят массы.
(Смешной нюанс… Сделанность вещи в порядке исполнения замысла сознания сыграла пару раз шутку с Балтером. Одна – такая.
Повесть написана от имени «я»-повествователя-персонажа. Но иногда срывается в позицию всевидящего автора.
А мне пришлось всё же прерваться в чтении на сон.
И вот, как только я перестал читать и лёг в кровать, мозг мой мне представил яркий пример такого срыва. – Это было лирическое отступление «я»-персонажа в позицию «я»-автора. Как в войну «я»-автор стрелял несколько раз в грудь немецкого ефрейтора, а тот не падал. Ну так хоть ты автор, но ты ж и «я»-стреляющий. Как ты можешь видеть ефрейтора со спины, видеть, как пули вылетают у него из спины с паром, ибо мороз? – Для оживляжа такая деталь – пар – это мощно, аж содрогаешься. Пока читаешь. Но это писательская ошибка.)
Но Биргер не может простить Балтеру не это, а то, что нет ЧЕГО-ТО, словами невыразимого. Что нет искусства первого сорта.
И – осмеял его в своём наброске – невнятностью рисунка.
Беспощадный был товарищ.
25 июля 2024 г.