Я смотрю на свои руки. Зеленый лак на ногтях облупился. Я думаю о том, что кольца лучше всего смотрятся на руках с чистыми ногтями, во всем нужна мера. Сегодня я сотру остатки лака и надену длинное серебряное кольцо в виде свернувшейся змеи.
В доме тихо, как может быть тихо в доме, в котором живет один человек. Дом большой. Человек маленький. Мера соблюдена.
Телефон на столе подпрыгивает и появляется фотография Эллис. Прежде чем ответить, я делаю несколько глотков куантро прямо из квадратной бутылки, обжигая рот слишком крепким ликером. Вкус спирта быстро сменяется вкусом апельсиновых корок. Сладким, почти приторным. Но и этот вкус гаснет, оставляя после себя приятную горчинку цедры. Так плачут, когда из дома уходит тот, чьи пальцы оставили следы на твоем горле, и чьи зубы минуту назад впивались в твой подбородок. Прощальный поцелуй, который всегда будет напоминать тебе о том, что единственная вещь, которая не знает меры, это любовь. Даже в ненависти есть чувство меры. Но не в любви.
Я слышу, как начинают петь дюны. У них нет песен о любви. Зато есть песня о женщине со шрамом на подбородке.
Телефон продолжает дергаться.
Эллис знает, что у меня на телефоне беззвучный режим, но это вряд ли ее остановит. Однажды она звонила мне два часа подряд.
- Слушаю.
- Почему ты просто не отключишь его?
- Мне нравится твоя фотография.
- В том красном платье? Она ужасна!
- Я знаю.
Мы обе лукавим. Эллис прекрасна в любом платье.
- Ты красивее, чем думаешь, - говорит женщина с внешностью боттичелливской Венеры.
- Красивая попытка.
- Скажешь, благотворительность не моя сильная сторона?
- Это единственный твой изъян.
- Как ты?
Я знаю, зачем звонит Эллис.
- Я или книга?
- В данное время для меня это одно и то же.
- Честность всегда была твоим коньком.
- Так что?
- У меня нет сюжета, и я написала тридцать страниц.
Эллис мужественно принимает плохую новость, и ещё мужественнее – хорошую.
- Дай-ка угадаю, эти тридцать страниц тебе нравятся, и ты намерена написать ещё столько же, если не больше?
- Мне нравится то, что я вижу на этих тридцати страницах.
- У меня последний вопрос: что на них увидит читатель?
Я молчу.
- Понятно.
Эллис дает отбой. Но через минуту пишет сообщение.
Завтра в два. Приготовь что-нибудь получше той апельсиновой дряни. И покрепче.
Я смотрю на свои руки с зеленым облупившемся лаком на ногтях, и решаю оставить всё, как есть. Может быть, тогда единственный человек, который любит меня, перестанет это делать.
Дюны поют свои песни.
О том, что есть и чего нет.
И только о том, что посередине, дюны всегда молчат.
Оставляя миражи людям и их слишком громким голосам.
Продолжение следует...
Ира Романец
