Появляться на городской площади было опасно. Снующие третий день по узким улицам, домам, тавернам и торговым лавкам легионеры, они же – армия нового короля, потрошили каждый угол этого небольшого городка. Новая эпоха времени полыхала кострищами повсюду.
Городская площадь, вымощенная серым камнем и окруженная торговыми лавками ремесленников, закрытыми в этот день уже до заката (в такие дни ремесленники и обычные торгаши предусмотрительно заколачивали ставни своих лавок, чтобы максимально обезопасить имущество от последствий таких сборищ, когда изрядно охмелевшие бывшие служивые и просто недовольные часто устраивали потасовки между собой, круша по пути всё, что попадалось им под руку), уже была заполнена. В центре возвышалось кострище, выложенное по периметру фасциями, казавшиеся обычным горожанам просто сплетёнными дровами. Все ждали. Кто-то уже изрядно поднакидывался новым урожаем этого года. Но в воздухе над площадью царило напряженное ожидание справедливости.
Монах знал, что в толпе будут легионеры, под видом горожан. Поиски «безбожников» продолжались. Под раздачу попадали даже «с запасом», чтобы наверняка и раз и навсегда. Обычное дело среза эпох. Покрыв голову балахоном грязной накидки из грубой мешковины, монах немного походил на побирающихся от города к городу нищих. Можно было и во вовсе заделаться под уличного музыканта или подмастерью, коих на площади было большинство, но шрам на его правой щеке выдавал его – новый король был осведомлён от дворовых перебежчиков обо всех монахах, поэтому итог для них всех был фактически предрешён. Повозка с клеткой въезжала на площадь через арку и двигалась дальше по коридору, выстроенному из вооруженной королевской охраны. Единственная возможность приблизиться к ней была сразу после выезда повозки из арки, где только начинался коридор стражников и пространство было разряжённее – центр площади было практически не разглядеть и поэтому особой заинтересованности у собравшихся не представлял. Монах крепко держал в правой руке небольшой флакон, размером с четверть ладони и плотно закрытый пробкой. Избежать показательного сжигания она уже не могла. Облавы начались скоропостижно в полночь, в день, когда вечерний приём королевской семьёй приехавшего в город вестника закончился их отравлением, и город был полностью оцеплен легионом нового короля. И несмотря на её подготовленность, пережить такое означало бы… В общем, жестокость физических расправ и «гуманных» духовных разложений будут разделять лишь несколько столетий.
Толпа с восторгом взвыла радостным воем – повозка приближалась. Стражники еще крепче сжали свои ряды, чтобы сдерживать изнемождённую от ожидания толпу. Монах был спокоен. Фокус общего внимания проходил его по-касательной. А дальше – лишь дело техники. Упряжка коней, тянущих повозку, пересекла внутренний створ арки. Монах сделал три больших шага, и первая половина клетки была прямо перед его лицом. Всё это длилось мгновения. Он посмотрел на неё. Посмотрел в её глаза. В них не было испуга или ужаса, но была грусть, понятная не многим. Монах резко протянул руку за клеть, негромко шепнув: «Всё сразу. Всё будет хорошо, ты справишься. До встречи», и кинул флакон под её ноги, так, чтобы он был незаметен под подолом её платья. Резкая боль пронзила левую ногу – стражник, заметивший рядом с повозкой какого-то бездомного, наотмашь ударил его рукоятью копья по ногам. Монах знал, что эту суету рядом с повозкой заметят легионеры из толпы, поэтому, немедля и не обращая внимания на боль, он быстрым шагом выдвинулся в сторону ближайшего закоулка, в котором, под решеткой сливной канализации, был тайный проход к северной городской каланче. Те немногочисленные, кто успели покинуть город, укрывались сейчас в лесу, поэтому у монаха оставалась последняя задача - оттянуть внимание и время, да и принимать смерть не на собственных условиях - не входило в Кон. Знали ли те, кто сейчас преследовал очередного «безбожника», что двигало во все времена этим безумием?
Под северной каланчой, в потайной части её прохода, была небольшая комната. Спустившись по лестнице, освещаемой небольшим факелом в его руке, вниз, немного прихрамывая, монах зашел в комнату и запер за собой дверь. Скоро они его найдут, но времени было достаточно. Монах зажёг свечу, стоявшую на столе напротив двери, потушил факел и сел на стул в отдаленном углу комнаты. Тени от горящей на столе свечи едва наполняли жизнью покидающее это маленькое пространство созерцание.
***
На площади дотлевал очередной «праведный» костёр. От сквозняка выбитой легионерами двери, погасла свеча. В безмолвной тишине растворялись плавные и изящные силуэты дымки истории.