Изучение Курской битвы началось еще в ходе Великой Отечественной войны. Однако спустя только многие десятилетия благодаря рассекречиванию документов, публикациям воспоминаний и кропотливой работе военных историков, потомки узнают об истинных причинах сокрушительного разгрома фашистской Германии и триумфа советского военного искусства.
Как и на предшествующих этапах войны, в основу плана наступления летом 1943 года немецкое командование положило внезапность и высокий темп прорыва советской обороны и развития наступления (концепция «молниеносной войны» рассматривала внезапность нападения как «самый верный залог победы»). Гитлеровцы полагали, что особенности конфигурации линии фронта в районе Курского выступа предоставляют исключительные возможности для нанесения короткого, стремительного удара в тыл войскам Центрального и Воронежского фронтов с целью их окружения и разгрома.
В оперативном приказе Гитлера №6 от 15 апреля 1943 года об операции «Цитадель» это требование было сформулировано так: «Необходимо широко использовать момент внезапности и держать противника в неведении прежде всего в отношении времени начала наступления...» В приказе также указывалось, что «в целях соблюдения тайны в замысел операции должны быть посвящены только те лица, привлечение которых абсолютно необходимо... непременно избежать того, чтобы вследствие неосторожности или небрежности противнику стало что-либо известно о наших замыслах».
В ходе Курской битвы все мероприятия проводились с большой тщательностью и методичностью, но эффекта не последовало. Так в чем состоят причины провала операции «Цитадель»?
Уже 28 июля президент США Рузвельт дал высокую оценку подвигу советского народа и его армии в битве под Курском: «Русские не позволили захватить себя врасплох». Английский историк Кларк в книге «Барбаросса» указывает на провал гитлеровских планов: «Сигналы о немецких замыслах на лето были получены Ватутиным еще в апреле... и если бы генералы Гитлера, рьяно выступавшие за операцию «Цитадель», знали правду о подготовке к ней русских, вряд ли их энтузиазм сохранился». Бывшие гитлеровские генералы Хейнрици и Гаук также отмечают: «Несмотря на все маскировочные мероприятия, элемент внезапности был потерян. Противник не был застигнут в слабом состоянии, он пополнил свои войска и был в полной боевой готовности».
Исключительное значение в крушении планов фашистов имела деятельность нашей разведки. Бывший начальник ЦРУ Даллес писал, что «информация, которую добывали советские разведчики во время Второй мировой войны, содействовала военным усилиям Советов и представляла такого рода материал, который являлся предметом мечтаний для разведки любой страны».
Важную роль в провале мероприятий противника сыграла и то, что фашистское командование в существенных вопросах подготовки и проведения операции «Цитадель» использовало старые, шаблонные способы и методы, которые уже не соответствовали новой обстановке коренного поворота в ходе войны. Тот же Кларк замечает: «Вскоре во всей своей неприглядности выявилось удивительное отсутствие воображения и гибкости, что временами характерно для немецкого склада ума. Старая формула блицкрига — юнкерсы, короткая сильная артподготовка, сочетание масс танков и пехоты — снова была пущена в ход без учета изменений условий. Новым было лишь арифметическое увеличение компонентов армии».
Несмотря на значительную оттяжку начала операции, немецко-фашистскому командованию так и не удалось в полной мере сосредоточить в ударных группировках большое количество новых типов тяжелых танков и самоходно-артиллерийских установок. Массированного применения новой боевой техники не получалось. Было сведено к минимуму и моральное воздействие «тигров», «пантер» и «фердинадов», так как советским командирам были известны тактико-технические характеристики этих образцов боевой техники.
Первый же день битвы показал, что наступление фашистских войск стало развиваться не так, как планировалось. Меры, предпринятые советским командованием, не только сорвали внезапность наступления противника, но и поставили его наступавшие армии в не выгодные условия борьбы. Характерно высказывание командира 19-й танковой дивизии генерала Шмидта, который в отчете о наступательных боях за Обоянь и Корочу писал: «Мы слишком мало знали до начала наступления об укрепления русских в этом районе. Мы не предполагали здесь и четвертой части того, с чем нам пришлось встретиться». Гитлеровский генерал Меллентин, разбирая особенности операции «Цитадель», отмечал: «Прорыв в самом начале наступления русских позиций, прикрытых мощными минными полями, оказался для нас более трудным, чем мы предполагали. Неприятной неожиданностью для нас явились и ужасные контратаки, в которых принимали участие крупные массы живой силы и техники. Следует еще раз подчеркнуть искуснейшую маскировку русских. Ни одного минного поля, ни одного противотанкового района не удалось обнаружить до тех пор, пока не подрывался на мине первый танк или не открывало огонь первое русское противотанковое орудие».
До сих пор западные историки замалчивают очевидный факт достижения именно советским командованием стратегической внезапности в битве под Курском. Наиболее ярко это проявилось в том, что нашему генералитету удалось скрыть от противника подготовку контрнаступления на орловском и белгородско-харьковском направлениях. Об этом после окончания войны откровенно писал Кейтель: «Мы ни в коем случае не ожидали, что Красная Армия не только готова к отражению нашего удара, но и сама обладает достаточными резервами, чтобы перейти в мощное контрнаступление».
Ошибочная оценка обстановки была связана не только с провалами немецкой разведки. В среде гитлеровских генералов существовала тенденция недооценки силы Советской армии и переоценка возможностей своих войск. Об этом свидетельствовал бывший офицер штаба группы армий «Центр» Гакенхольц: «Сила и прежде всего пробивная мощь начавшегося 12 июля русского контрнаступления на северном и восточном участках Орловской дуги оказались для нас жестокой внезапностью... В сущности непостижимо, что русские оказались способны летом осуществить наступление и к тому же с таким успехом».
Готовя мощное контрнаступление, советское командование уделило повышенное внимание дезинформации противника. Весьма эффективно проводились маскировочные мероприятия. Так, для сокрытия направления главного удара была имитирована подготовка наступления на сумском направлении в районе Суджи. Гитлеровские генералы не распознали уловки, и с 28 июля немецкая авиация систематически бомбардировала районы ложной концентрации ударной группировки фронта, а район действительного сосредоточения остался вне подозрения.
К тому же в битве под Курском гитлеровцы встретили советские танковые армии новой организации. Применение нашим командованием крупных танковых масс оказало большое влияние на исход борьбы.
Важнейшее значение в достижении внезапности имел и тот факт, что переход в контрнаступление был осуществлен в тот момент, когда противник израсходовал почти все стратегические и оперативные резвы, утратил наступательные возможности, но еще не перешел к обороне, то есть наступательные группировки были застигнуты в положении неготовности вести оборонительные бои.
В битве под Курском вермахт был дважды поставлен перед фактом стратегической внезапности. В первом случае она была достигнута путем применения советским командованием новых форм обороны и скрытия от противника ее необычной мощи, во втором — путем организации неожиданного чрезвычайно мощного контрнаступления.
Будем рады видеть вас здесь: https://t.me/sayan_dialect