Можете себе представить, чтобы некий житель города вместе со своими товарищами «учинил возмущение», взяв приступом воеводский дом, побил в нем окна и двери, попытался воеводу вытащить на улицу и убить.
Речь идет о том самом Иване Назарове сыне Еремееве, которого на службе в канцелярии характеризовали: «при всяких делах без всякого подозрения во исправлении всех должностей в делах поступал добропорядочно» (читайте Часть 3). Правда, к этому времени, осени 1771 года, его уже уволили и собирались распродать все имущество за финансовые злоупотребления.
Все эти страсти произошли в маленьком Сапожке после появления нового воеводы Халкидонского в ноябре 1770 г. и бегстве прежнего, укравшего из канцелярской казны подушных сборов почти 3000 рублей. Своих подчиненных этот поступок Юдицкого поставил в затруднительное положение, поэтому и пришлось канцеляристу Ивану Еремееву держать приходные и расходные книги дома «для исправлений и доработки», то есть для зачистки своих и воеводских "грехов". Время шло, а канцелярист все их не возвращал на место. Посылали брата Бориса, он не отдал. Он желал, чтобы к нему пришел его личный враг Петр Викулин, но тот не под каким видом не хотел идти к человеку, который кричал, что убьет Викулина-вора.
Борьба между новым воеводой и канцеляристом Иваном Еремеевым шла серьезная. Один отправлял челобитную в Переяславскую провинциальную канцелярию Рязанского с требованием снять нового воеводу Лукьяна Халкидонского из-за его неспособности к делу и уволить со службы. Туда же поступали доношения от самого Лукьяна о запущенности дел в сапожковской канцелярии и отсутствии достойных работников.
При разборе конфликта рязанские власти, естественно, встали на сторону Халкидонского. Аргументы были просты: во-первых, беспорядки в делах Сапожка начались раньше, чем приехал новый воевода, а вот Еремеев тогда уже служил. Во-вторых, поручик получил рекомендации для определения на службу в Герольдмейстерской конторе, а она уж знает кто достоин назначения, а кто нет, и кого рекомендовать Сенату. Кроме того, и к самому Еремееву нашлись финансовые претензии. Вспомнили, что он за 1767 год, когда исполнял должность приходчика, не отчитался за исчезновение 77 рублей 59 копеек, да и соляная контора не получила от него какой- то отчет. Еремеева забрали в Рязань для разбирательства.
Однако Халкидонскому не удалось спокойно пожить в городе. Через некоторое время Иван Еремеев возвратился в город. Его подозревают в бегстве их-под караула в Рязани. А сам бывший канцелярист пускается во все тяжкие. Он собрал вокруг себя компанию известных в городе «озорников», пьяниц и хулиганов, которые ни днем, ни ночью, «в указные часы» не дают покоя горожанам. Сохранился забавный рапорт штатного солдата Луки Пронкина, который в ночь на 8 декабря 1771 года совершал полицейский обход города и встретил бывшего канцеляриста с товарищами. Он пишет, что Еремеев ругал и бранил "мать вашу размать» воеводу. Кричал, что он теперь не в команде у здешнего командира, сам в руках держал дубину и грозил один всех перебить. Одним из участников этой ватаги был Василий Овчинников. Он изображал лошадь Еремеева во время бесчинств. Василий при себе носил шпагу и тесак. Он любил набирать камни за пазуху и кидать в людей. Лука Пронкин объяснял позже, что не смог арестовать нарушителей, потому что те сумели куда- то убежать в беломестную слободу в темноте. Думаю, что Лука с другими штатными вояками просто испугались. Неудивительно, что воевода послал просьбу в Рязань прислать людей для наведения порядка, так боялся нового "мятежа" и штурма воеводского дома и канцелярии.
А что дальше?
Из всех «товарищей» бывшего канцеляриста Игната Таболаева, Ивана Турбинова, Михайлы Крекова и др, мне известно о наказании Василия Овчинникова, его приговорили к битью батогами. Турбинов долго будет портить жизнь местным воеводам, но об этом позже
Сам Иван Назаров сын Еремеев, как и бывший воевода Юдицкий, финансовые недостачи должны были компенсировать своим имуществом. Только никакого имущества у Ивана уже в 1769 году не было. Как объяснял местный купец Федор Таболаев, канцелярист занял у него 200 рублей, и позже поплатился за этот долг своим сапожковским хозяйством. Поэтому-то и проживал последний у дворового человека ряжского помещика С.В. Полубоярникова Владимира Степанова, о чем писала в Части 3.
А вот история Юдицкого будет продолжаться. 3 августа 1772 года в Санкт-Петербургских ведомостях будет опубликовано объявление от Правительствующего Сената о розыске бывшего сапожковского воеводы комиссара поручика Юдицкого и о предупреждении об ответственности тех, кто его укрывает.
