Данная статья написана по выпущенному в 2002 году произведению “Понятие государства в четырёх языках” под редакцией Олега Хархордина. Этот пост будет основан на статье, представленной в ранее указанной книге - “The State” Квентина Скиннера (перевод с английского Дмитрия Федотенко).
В первой части своей статьи Квентин Скиннер упоминает первую работу Томаса Гоббса о государственном правлении “О гражданине”, которая являлась попыткой более глубокого изучения прав государств и обязанностей подданых. Гоббс выдвигает новое для того времени утверждение, что люди подчиняются скорее государству как чему-то целому, а не конкретной персоне, правителю, а также отмечает, что обязанности граждан устанавливаются именно таким “state”, а не иными органами юрисдикции какого-либо уровня. Эти мысли породили развитие нового взгляда на понятие “государство”, отделённого от личностных характеристик правителя[1]. Автор статьи ставит перед собой следующую цель – “дать краткий обзор исторического контекста, в котором произошли данные языковые и понятийные изменения.”[2]
Вторую часть своей статьи Скиннер начинает с изучения латинского слова “status” применительно к XIV веку. В то время оно обозначало положение правителей, что подтверждает параграф “De statu hominum” в кодексе Юстиниана.[3] Стоит обратить внимание на данную вырезку – “поскольку все законы устанавливаются для блага людей, прежде чем рассматривать что-либо иное, первым делом стоит рассмотреть status таких лиц”.
В Италии XII века данное слово обозначало правовое положение, причём правители обладали особым “status regis”.[4] Также термин использовался для обозначения величия правителя (stateliness), что было выражено в первой книге Фруассара “Chroniques”. В свою очередь, это предполагало, что слово “status” тесно связано с поведением управленца из чего прослеживается преобладание в то время вида харизматического лидерства.
Далее Скиннер отмечает, что к концу XIV века это слово употребляется для указания состояния уже применительно к республикам и королевствам, хотя в Италии XIII века оно использовалось в контексте “status civitatum” – “состояние городов как независимых политических единиц”[5].
Мне кажется, что как раз здесь прослеживается хронологический “рост” слова “status”, так как ещё в начале XIII века оно означало положение городов, а к концу XIV века – состояние республик и королевств, что говорит о вбирании в своё определение состояния более обширных территорий. Однако стоит обратить внимание, что слово “status” чуть позднее приобретает обозначение благоприятного состояния, ставящего перед собой задачу заботиться об общем благе и делать добро во имя всего сообщества, то есть города, республики, королевства. Всё это приводит к появлению нового словосочетания – “optimus status”[6].
Третья часть данной статьи написана про начало становления похожим понятия “государство” более современному его определению. Квентин Скиннер показывает постепенное преобразование слова “status” в “stato” и как оно начинает вбирать в себя признаки государства[7] и части его формы. Помимо прошлых книг, автор обращает внимание на литературный жанр “зерцало принцев” и утверждает, что “именно в этой традиции практической политической мысли термины “status” и “stato” впервые стали последовательно использоваться в своем новом и значительно расширенном качестве”[8]. Вследствие развития новых политических формаций сначала появляется вопрос про тип режима в контексте рассматриваемого нами слова[9].
После чего, Скиннер ссылается на использование термина “status” как способ различия форм правления, которые описывал Аристотель[10], а это уже вторая по счёту вскрывающаяся часть формы государства. На эту мысль нас подталкивает то, что Веттори использовал термин “stato” “не только для описания различных форм правления, но и для обозначения господствующего режима во Флоренции, который он желал видеть защищенным”[11]. Вскоре оба этих термина стали использоваться для обозначения территории, области, предназначенных для управления, а у Макиавелли “stato” означало “земли принца”[12]. Отчётливо можно понять, что в этом случае проявляется такой признак государства, как наличие территории, а также возможно предположить, что постепенно зарождается понимание формы государственного устройства, которая тоже является частью формы государства.
В четвёртой части статьи Скиннер обращает внимание на то, что хотя бы “государство” и стало более приближённым к современному определению, оно всё равно не является таковым, так как в представлении людей оно также было привязано к личности правителя. Он решает рассмотреть эту проблему через республиканскую мысль Возрождения.
Во-первых, в этой традиции мы встречаем разделение гражданской и политической власти и закрепление понимания того, что государство является единственным монополистом законной силы[13].
Во-вторых, влияние республиканской мысли привело к тому, что люди стали понимать “status” и “stato” как отдельный аппарат, а правителей как лиц, просто занимающих должности. Однако употребление понятия “государство” в современном контексте встречается только у авторов-республиканцев.
Но и в пятой части статьи Квентин Скиннер пишет, что понятие государства хоть и было приближено к современному, но всё равно им не являлось. Это было связано с тем, что теоретики не воспринимали идею формы власти как власти именно доверенного лица, власти, отличной как от правителей, так и от управляемых. Но ни один из традиционных терминов авторов не передавал смысл нужного определения адекватно. И вследствие этого исторического момента появляется новое слово, которое помогло обозначить нужное определение – “state”. Ралей, в свою очередь, представлял “state” как “безличную форму политической власти”[14]. Однако всё-таки Томас Гоббс пришёл первым к осознанию, что лучше всего безличную форму верховной власти обозначить как “state”, при предпочтении им до этого терминов “city” и “commonwealth”[15].
В последней части произведения автор приводит рассуждение о столкновении и противостоянии разных идей теоретиков. Однако все они старались оставаться при своём мнении и сохранять свои позиции относительно этой темы, к примеру, “социалисты в духе Маркса, никогда не переставали настаивать, что современные государства являются по сути не чем иным, как исполнительными органами их правящих классов.”[16].
Далее Скиннер отмечает, что новообразовавшийся термин “state” довольно быстро стал объектом политических дискуссий. Когда появляются эссе Юма, работа Жан-Жака Руссо “Об общественном договоре” (XVIII век), то это понятие уже воспринималось в привычном для нас смысле[17]. Квентин Скиннер также решает рассмотреть процесс смены и переосмысления некоторых понятий на протяжении времени появления термина “государство”.
Так, первым переосмысленным понятием является политическая лояльность (allegiance). Если ранее вассал приносил клятву лояльности своему сеньору, то с появлением идеи “state” граждане выражали свою лояльность уже государству. Далее слово “подданные” (subditi) изменилось на граждане (cives)[18]. По аналогии с политической лояльностью также изменилось понятие измены. Если раньше изменой считалось “предательское поведение по отношению к сеньору”[19], то позже Гоббс отмечает, что “ преступление измены — это преступление тех, кто действуют «как враги Правительства»”[20].
Одним из самых важных аспектов, как отмечает автор, является пережиток того прошлого восприятия, основанного на том, что власть тесно связана с поведением. Исходя из этого, Скиннер приходит к выводу, что “одним из последствий появления различия между властью государства и полномочиями его представителей стал разрыв освященной веками связи между демонстрацией величия и обладанием властными полномочиями”[21], а люди постепенно стали замечать в проявлении подобного величия “показную сторону”, что отмечает Контарини как “внешнюю помпезность”, с чем позже соглашается и Мильтон[22].
Завершает статью автор, обращаясь к Томасу Гоббсу и 10-ой главе его произведения “Левиафан”, где последний освещает идею эффективной власти, которая включает в себя элементы “публичной чести и достоинства”[23]. Квентин Скиннер считает, что именно Гоббс был первым, кто беспристрастно пришёл к осознанию систематического понятия государства.
[1] Понятие государства в четырех языках: С6. статей / Под ред. О. Хархордина. СПб.; М.: Европейский университет в Санкт-Петербурге: Летний сад, 2002. — С. 12-13.
[2] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 13.
[3] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 13.
[4] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 14.
[5] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 16-17.
[6] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 17-20.
[7] Речь про понятие “Государство” в современном понимании.
[8] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 21.
[9] Далее “политический режим”, “господствующий режим”, “искусство править”, “эффективное правление”, “системы правления”.
[10] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 25.
[11] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 26.
[12] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 27.
[13] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 37.
[14] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 57.
[15] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 58.
[16] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 60.
[17] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 61.
[18] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 61-62.
[19] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 62.
[20] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 62.
[21] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 65.
[22] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 65.
[23] Хархордин О.В. Указ. соч. – С. 65.
Литература
- Понятие государства в четырех языках: С6. статей / Под ред. О. Хархордина. СПб.; М.: Европейский университет в Санкт-Петербурге: Летний сад, 2002. — 218 с.