когда значение имеет не блюдо, а его подача
ч.2
Да, так было не всегда. Были времена, не такие уж кстати и далекие, когда представители знати не только не скрывали богатство, но и с удовольствием его демонстрировали при каждом удобном случае. Произведения искусства того времени оставили нам немало свидетельств былой роскоши, иногда столь экстравагантной, что просто дух захватывает. Продолжалось веселье ровно до того момента, пока по Европу не встряхнула французская революция, а вслед за ней и промышленная. Произошел резкий передел собственности и сфер влияния, а вслед за ними, естественно, перераспределение доходов. Аристократия начала стремительно беднеть, а торговцы и промышленники – богатеть. Низшие слои общества, ранее не имевшие свободы выбора, теперь же при первом удобном случае уезжали в колонии, а их бывшим господам оставалось лишь бессильно разводить руками. Старые деньги старого света лишались этих самых денег невероятными темпами.
Аристократия, которая больше не могла соперничать с новыми хозяевами жизни в показушности, попыталась козырнуть родовыми замками, прославленными в веках фамилиями и титулами, но запала хватило ненадолго. Нувориши на корню скупали у разорившихся аристократов и замки, и фамилии, и титулы, а когда замков и титулов не хватало – создавали свои собственные, благо королевские дома Европы поставили торговлю титулами на поток. Хотя колониальный бум викторианской Англии немного замедлил падение старой элиты, полностью его не отменил.
За океаном тем временем дела обстояли немного иначе. В свете того, что все деньги были «новыми», их демонстрация пороком не считалась, даже наоборот: хвастать состоянием стало едва ли не правилом хорошего тона, дожившим и до наших дней.
Причем тут мода и стиль? Расписавшись в бессилии конкурировать с новым поколением богачей старая знать пошла ва-банк и выдвинула идею наследия и наследственности, декларирующую, что благородство – это в крови, причем в прямом смысле слова. Неважно, беден ли ты или богат, но если ты истинный аристократ, то это наследственное. Возможно, идея не просуществовала бы долго, не придись она по вкусу литераторам, а особенно – авторам бульварных романов, из произведений которых она и перетекла в умы обывателей. Думаю, всем известен персонаж прекрасной аристократки, изысканной и утонченной, чей неброский, но элегантный туалет в сочетании с безупречными манерами заставляет окружающих тут же осознать, с кем они имеют дело. Безупречность, кстати, здесь ключевое слово. В книгах им всегда противопоставлялись жены и дочери нуворишей, наряды который излишне богаты, безвкусны и где-то даже вульгарны. Конечно, в этом было много лукавства и преувеличения, ведь знатные дамы с приличным состоянием никогда не отказывали себе в дорогих нарядах, да и о безупречности можно было много спорить, но широкую публику мало интересовало истинное положение дел, широкая публика жаждала драмы, и литераторы трудились не покладая перьев.
Новые деньги, однако, тоже сложа руки не сидели, а со свойственной им предприимчивостью отправились покорять новые высоты. Их дети брали уроки этикета и верховой езды, учились в престижных школах, налево и направо заключали браки с наследниками известных аристократических фамилий. Свадьба Консуэло Вандербильт и герцога Мальборо могла бы стать наглядной иллюстрацией истинного положения вещей. Слияние титулов и капиталов привело к тому, что отчаявшаяся уже было старая европейская аристократия снова получила возможность блистать, и даже Первая мировая не сильно изменила ситуацию. Настроение, правда, немного подпортила Россия, показав, что если пролетариат гнобить очень сильно и долго, то последствия могут быть самыми непредсказуемыми, а также великая депрессия, остудившая горячность ревущих двадцатых.
Пламя Второй мировой изменило практически всё. Устоявшиеся, казалось бы, слои общества пришли в активное движение. Старая европейская аристократия почти полностью утратила влияние, окрепший средний класс ширился и набирал силу, профессиональный рабочий класс выглядел крепышом и более не походил на бедного родственника с вечно протянутой рукой. Новое общество потребления требовало новые примеры для подражания, так как старомодные благородные барышни в скромных, но дорогих туалетах, больше не привлекали внимания. Кино и литература моментально уловили дух времени, дав публике то, чего она желала, а старые «новые деньги» в лице банкиров, промышленников и медиамагнатов стали новыми «старыми деньгами», уступив место новым «новым деньгам»: музыкантам, спортсменам, звездам кино и телевидения.
Само собой, теперь именно стиль внезапно разбогатевшей богемы стал считаться вычурным и вульгарным, полностью противоположным тому, который воспитали гувернантки, элитные школы, и который – естественно! – давало происхождение. Если кратко, то изначальная идея тихой роскоши была не в попытке спрятать богатство, а в желании отгородиться от «чужеродных элементов», которые, за счет внезапного богатства, угрожали пошатнуть статус и респектабельность «истинной» элиты. Идея, которая, я повторюсь, существовала больше для нужд литературы и кино, чем отражала реальную жизнь, потому что реальная жизнь намного сложнее.