Есть одна радостная особенность в работе детского невролога. Это возможность регулярно говорить простые слова: «Ваш ребенок здоров.» На прием к неврологу крайне редко приходят здоровые взрослые. А вот дети — часто.
Да, около половины всех детей на приеме невролога оказываются абсолютно здоровыми. Зачем же их приносят или приводят родители, тратя на это время и деньги?
Во-первых, есть плановые осмотры детей до года. Раньше осмотр детского невролога был рекомендован в 3, 6, 9, 12 и 18 месяцев. Сейчас Минздрав подсократил эти рекомендации до осмотра в месяц и в год, но не из заботы о здоровье детей, как можно догадаться, а из соображений оптимизации и экономии ресурса.
По опыту знаю, что у родителей всегда есть несколько вопросов к врачу. Например, у двухмесячного ребенка иногда трясется подбородок — это нормально? Или годовас порой встает на цыпочки и на просьбу ходить нормально не реагирует — с этим как быть? То есть мой осмотр проходит не зря, а с пользой для родителей, потому что я могу подробно и понятно ответить на волнующие их вопросы.
Во-вторых, множество родителей приходят на прием, потому что им ничего не объяснили в городской поликлинике. Плохое УЗИ у ребенка в месяц, назначили пантогам, сказали пить и освобождать кабинет. Следующий! Или у мальчишки десяти лет вокальные тики, еще он дергает плечом — это синдром Туретта, надежды нет? И снова успокаиваю родителей: не норма на УЗИ при нормальной клинике и отсутствии жалоб — штука не страшная. Моторные и вокальные тики — еще не синдром Туретта, у 80% пройдут сами собой к пубертату, лекарства не нужны, но с уровнем тревожности надо поработать с психологом, а еще организовать ребенку устойчивый, предсказуемый режим дня и регулярную физическую активность. И все со временем нормализуется.
В-третьих, к неврологу ребенка могут направить разные специалисты. Например, логопед. Моя задача исключить органические проблемы, или если они все же имеются, оценить их тяжесть и локализацию, и поразмыслить, как тут можно поддержать нервную систему ребенка. В большинстве случаев нарушение развития речи имеет наследственную природу или является спорадической мутацией генома, которая дала такое явление; иногда обнаруживается, что ребенок перенес гипоксию во время беременности мамы или в родах. Но тут пантогамом и фенибутом не поможешь. Надо заниматься полноценной реабилитацией: на помощь приходит нейропсихолог, сенсорная интеграция, игротерапия… И через время будет положительная динамика. Ребенок скомпенсируется, и я вновь скажу свою любимую фразу: «Ваш ребенок здоров».
Есть еще вторая маленькая радость в моей работе. Скажу о ней по секрету. Я очень люблю детей. Млею от младенцев. Обожаю гиперактивных мальчишек. В восторге от серьезных и обстоятельных девочек. И мне очень нравится взаимодействовать с детьми. У меня не получается быть отстраненным доктором, я помню большинство своих маленьких пациентов по именам и кайфую от общения с ними.
Наверное, это непрофессионально. Утешаю себя мыслью, что моя подруга, одна из крайне редких и серьезных специалистов в нашем регионе (мечтаю сделать с ней интервью для своего канала), детский онколог-гематолог с более чем десятилетним стажем работы, точно так же любит малышей и бессовестно берет их на ручки и наслаждается их пухлощеким обществом всегда, когда им это не повредит.
Есть еще и третий секрет моей работы. Он состоит в том, что родители, которые приводят на прием совершенно здорового ребенка, сами часто нуждаются в медицинской помощи. У мам бывает высокая тревожность или признаки послеродовой депрессии, болит спина или рука от постоянного ношения ребенка.
Например, мама с депрессивным эпизодом плачет у меня на приеме. Она говорит о том, что в беспокойстве за своего ребенка (девочка с моторными тиками) перестала спать. Лекарства, что назначают врачи, дочери не помогают. А ведь в школе будут ее дразнить! Мысль об этом для мамы в ее уязвимом состоянии непереносима.
Я смотрю девочку, убеждаюсь, что это действительно простые моторные тики. Разговариваю с ней и вижу, что она, словно подсолнух за солнцем, следует за реакциями мамы, очень хочет ее одобрения. Девочка не понимает, отчего мама так расстраивается, ведь саму девочку тики ничуть не напрягают, она их не замечает. Но тревожность усиливает проявления тиков, и мама от этого чувствует себя все хуже. Замкнутый круг.
Поэтому я говорю маме: «А теперь поговорим о вас.» Объясняю, как важно в семье помогать всем ее членам, а не только заботиться о ребенке. Сейчас ребенок более «окей», чем его мама.
И чтобы динамическая система под названием «семья» работала как надо, мы должны позаботиться о самом уязвимом ее элементе. Я объясняю маме, что с ней происходит, рекомендую лечение. И это помогает поменять ситуацию к лучшему.
Да, детский невролог может и должен говорить с родителями об их здоровье. О психогигиене. О полезных привычках. О стратегиях преодоления стресса (переедание, вредные привычки), которые в долгосрочной перспективе не работают, хоть в моменте и здорово облегчают состояние.
Мне кажется, есть в этом какая-то вселенская справедливость. У меня на приеме оказывается много здоровых детей. А это значит, я могу и должна помочь их родителям, если они в том нуждаются.
Вот я и раскрыла вам все свои профессиональные секреты и тайны. В комментариях предлагаю рассказать о вашем собственном опыте посещения детских врачей. Поделитесь, как это было!