Детдомовская дочка 5
К маме Рите идти было страшно. Страшно и стыдно. Действительно, накосячила, кто вот её за язык тянул? Поэтому пришла она к пяти вечера и в оставшийся час с трудом находила тему для разговора. Повинится же язык так и не повернулся – она ещё не разобралась в себе. Вернее, не призналась, что виновата перед названной мамой. Пообещала только прийти и завтра, спросив, избегая обращения по имени, а также на «ты» или «вы»:
– Я сырников испеку, как бабушка учила, ладно? Со сметанкой.
– Принеси, - улыбнулась Рита. – Обязательно.
Ирина своему Семёну постаралась объяснить всё заранее. Но одно дело знать, что в семействе прибавление - в теории, другое – столкнуться с великовозрастной девицей у себя дома. Свою фуру впритык к забору он поставил нарочито – пусть девка осознает масштаб машины и значимости мужчины в этом доме. Да, Ирку свою он побаивался, она была гром-бабой, но о таком её давнем косяке узнал только сейчас.
Ишь чего – дитя в роддоме оставила по молодости. И чего молчала? Гром она, не гром, а тут он будет в своём мужском праве указать ей на место. В кои-то веки… потому при известии о том, что у жены объявилась уже почти взрослая дочь, «сделал сложное лицо». А уж узнав о том, что она теперь и жить здесь будет, и вовсе внутренне закипел. И теперь Ирине оставалось лишь ждать, когда рванёт. Ну и эту пигалицу на место надо поставить.
Семейный ужин проходил сначала в молчании, хотя Аня чувствовала, что за столом копится напряжение. Но вот этот дядя Сеня отложил ложку, промокнул губы бумажной салфеткой, скомкал её, бросил в опустевшую тарелку, и обратился к жене, старательно при этом избегая смотреть на Аню.
– Скажи-ка, Ирок, а с чего ты решила, что Ромка спать будет на этой раскладушке? И вообще, это дело разве, что девка с двумя уже большенькими пацанами, в одной комнате? Сестра там, не сестра… А ты? - он всем корпусом повернулся теперь уже к Ане. – С чего взяла, что это (кивок в сторону Ирины) твоя мать?
У Ани заполыхали щёки.
– Я когда узнала обо всём… ну, что неродная маме Рите и папе Саше… в общем, они архивы подняли. И да – я дочь вашей жены.
– Ну, так любая самозванка себя может объявить, - пробурчал хозяин и резко встал из-за стола. – так, ужин окончен! Ну а раз дочь, иди посуду помой. Тебе тут никто прислуживать не будет, – и покосился на домашний спортивный костюм Ани, в который она переоделась, как только вернулась из больницы.
– Ты на хозяина, Анька, не обижайся, - жарко шептала Ирина, помогая Ане на кухне и гремя погромче посудой, чтобы муж разговора не услыхал. – Для тебя вот в диковинку и в обиду было узнать, что тем ты не родная? Так и его те же, считай, чувства теперь обуяли. И звонок мой неделю назад не помог, когда ты только объявилась. Не по нраву это ему. А тебе чего? Терпи. А то там плохо, тут плохо… ты уж определись, девонька.
– Мама… - Аня с усилием выдавила из себя это слово. – А всё же почему ты меня тогда в роддоме оставила?
– «Почему, почему» - передразнила Ирина. – Вот забеременеешь в шестнадцать – я погляжу, как от дитёнка сбежишь, сверкая пятками. Потому что я себе такую обузу вешать на шею не стану. Пелёнки, какашки, бессонные ночи… Вот и моя мать тоже не стала. И сказала – «Вали с таким приплодом куда хочешь.» Что мне, бомжевать с дитём, с тобой, оставалось? – и вышла, громко топая, к себе. Бросив напоследок: «Вытри тут, весь пол водой залила».
Она взял себе за правило в первую половину дня помогать в магазине матери. Потом где-нибудь проводить время… да хоть на улице, в парке на скамеечке, если позволяла погода. К шестнадцати – к маме Рите в больницу. И лишь часам к семи – в свой новый дом. В котором ей становилось всё неуютнее и неуютнее. Тем более, братья делали всё, чтобы ей здесь стало некомфортно. Какой уж там комфорт, если то постель намочат, то её белье и одежду перевернут.
Мама Рита сказала, что завтра её выписывают. Походит ещё недельку на дневной стационар, а потом, дай Бог, и на работу. И это «дай Бог» просто резануло Аню. Понятно ведь, что мама скрыла за этими словами: «Если не помру». Она сидела, смотрела на Риту, стараясь сдержаться – но не сдержалась, заплакала навзрыд, уткнувшись маме в больничную пижаму.
Та в ответ только гладила эту бестолковую головушку да приговаривала: «Ничего, доченька, не плачь. Всё образуется. Не рви себе душу…»
К Ирине на работу на следующий день Аня не пошла. Семёна дома тоже не было. Как и его фуры у забора. Угнал, видимо, на техобслуживание, как и обещал накануне. Аня собрала свой рюкзак и позвала младшего брата.
– Ромка, не буду больше тебя стеснять. Передай маме и своему отцу, чтобы не обижались… Если хочешь, то помогу убрать раскладушку.
– Уходишь, чо ли? – младший шмыгнул носом и плутовато огляделся. – Да ладно. Жила бы…
– Буду приходить. Иногда.
– Так это…если просто приходить, не выгоним, – повеселел брат.
Аня вышла на улицу. Яркое солнце подмигивало с высоты. На душе образовалась легкость. Аня поторопилась. Её дома ждала мама. Мама Рита. В этом Аня была уверена.
Конец.
Завтра с утра - новый рассказ.