Громкий стук в дверь. Фёдор, повинуясь полузабытым рефлексам, тут же вскочил, сунул ноги в сапоги и бросился к двери. На полпути хозяин вспомнил, что ему уже шестьдесят пять лет, он давным-давно в отставке, брошенный и забытый, а военная служба — закончилась. И поэтому не обязан стремглав бросаться к двери, заслышав стук, особенно в четыре часа утра. Фёдор открыл окно и аккуратно высунул голову. У входной двери стоял человек в тёмно-синей форме.
— Здравия желаю! — поприветствовал визитёр старик. — Чем обязан?
Человек в форме в некотором замешательстве начал искать источник шума. Посветил в сторону отставника фонариком. Разглядев старика в окне, поздний посетитель произнёс:
— Доброй ночи! Старший следователь Глеб Щеглов, простите за беспокойство!
— Прощаю, — ответил Фёдор. — Слушаю.
— Нам срочно нужны понятые, — объяснил следователь. — Нужно провести личный обыск, а сейчас такая рань. Увидел свет в окне и подумал, что вы не спите. Не хотите исполнить гражданский долг?
Отставной полковник ничего не ответил и закрыл окно. Тишина. Нинск, небольшой посёлок в сорока километрах от столицы, по странному совпадению у москвичей популярностью не пользовался. Здесь было много старых домов, сложенных из бревён ещё полвека тому назад, а новых коттеджей практически не было.
Следователь Щеглов посмотрел на здание: невысокая крыша, деревянные окна, более свежая пристройка из блоков. Должно быть, санузел. Ограждение с калиткой, которую он без труда открыл. Какие-то предметы быта – прямо на улице. Глеб потерял терпение и уже хотел ещё раз постучать в дверь, но она вдруг широко распахнулась.
— Гражданский долг — святое дело, — сказал хозяин дома бодрым голосом. — Разрешите представиться: полковник Фёдор Просов, внутреннее снабжение.
— Тут недалеко, — ответил следователь, не обращая особого внимания ни на фамилию, ни на должность старика. — Много времени это не займёт… Быстро оформим протоколы, и можно идти досыпать. Сейчас напарник приведёт второго понятого, и мы начнём.
Они шли по живописному подмосковному посёлку. В июне, при ясной погоде, светает рано, вот и сегодня утро начало отвоёвывать у ночи полоску света уже в начале пятого. Сколько Фёдор ни бился, сколько ни писал и ни звенел своими медалями и орденами, уличного освещения в Нинске так и не появилось. Лишь одинокий фонарь стоял у поселковой администрации, показывая маршрут к светлому будущему.
— А что случилось-то? — спросил Фёдор. — Городок у нас тихий…
— Это да, — согласился следователь. — Сколько лет работаю — первый подобный вызов. Неслыханное дело, дед!
— Так случилось что? — повторил вопрос полковник.
— Вы уж меня простите, дедушка, но…Я вот вам сейчас скажу, что случилось, — ответил Глеб Щеглов, — а вы потом всей деревне расскажете. И будет у меня десять лишних свидетелей. Которые не видели ничего, но очень хотят дать показания. Пусть произошедшее пока что останется тайной следствия.
Фёдор замолчал. Слова человека в форме его почему-то задели. Да как он смеет подозревать настоящего полковника в излишней словоохотливости? Отставник решил молчать — рано или поздно он всё равно всё узнает. Здесь, в деревне, дед мало с кем общался. Всё больше занимался огородом и клумбами.
С соседом Петром, который жил через дорогу, они иногда вместе пили самогон — тоже в основном молча. А так, с большего тут жили только старые девы, у которых были собственные сады и огороды. Это и была тихая старость, к которой так стремился Фёдор. Но, как выясняется, всегда есть место для небольшого приключения. Возле них возник второй мужчина в форме, с человеком, которого отобрали для почётной обязанности понятого. Тот явно не был рад.
— Федя! — испуганно прокричал Пётр — тот самый собутыльник, завидев соседа. — И тебя повязали? Иду по улице, никого не трогаю… Нас за что погребли, а?
— Успокойся, — хлопнул его по плечу полковник. — Это товарищи следователи будут какой-то протокол составлять. Мы тут с тобой нужны для проформы. Ну или для порядка.
— А, — выдохнул Пётр. — А я уж думал, что опять… Ну, за это самое, за любимое моё ремесло. Ой.
Старый самогонщик тут же прикрыл рот рукой, поняв, что сказал лишнего. Следователи переглянулись — но промолчали. Инструкция требовала от них писать рапорта обо всех выявленных нарушениях закона. В том числе и о самогонщиках. Но если соблюдать все указивки, то времени на себя просто не останется.
— Мужики, — снова подал голос Пётр. — А что случилось-то?
— Ты, дед, помолчи, — произнёс второй следователь. — Кабы знал, нашёл бы другого понятого. Потише да помоложе.
— Не, ну ты слышал, Федя? — спросил Пётр. — Он мне тут рот будет затыкать! Юнга, салага!
И разразился потоком обид, суть которых была проста: его никто не уважает. А вот на советском флоте, тридцать пять лет тому назад, он…
— Действительно, Пётр, — оборвал его полковник. — Ну помолчи хоть пять минут. Видишь же, что парни работают. Прояви уважение.
Старый самогонщик обиженно посмотрел на отставника, но рот прикрыл. За пару минут они дошли до границы села. Дальше было озеро, возле которого вилась дорога, прямо за ней — выезд на трассу. Поток транспорта от посёлка загораживал лес: его не было слышно. Возле озера, на поле, росли дикие тюльпаны. Цветы были разными: белыми, желтыми, красными, и тем удивительнее, что их никто никогда не сажал. Тюльпаны появлялись каждый год всего на несколько дней — как раз в конце мая или в начале июня. Выглядело это волшебно: и в предрассветной мгле, и днём.
— Далеко идти, а? — спросил Пётр. — Устал я, парни.
— Уже дошли, отец, — ответил Глеб.
На выходе из посёлка стояла старая беседка. Кто и когда смастерил её — одному богу известно. Возле неё — невиданное дело, целый автопарк полицейских машин. Большой микроавтобус с мигалками, чёрная «Нива» с отсеком для задержанных — козлятником, и две служебных легковушки.
— Не имеете права, я несовершеннолетний! — раздался крик откуда-то из машины. — Немедленно отпустите меня!
Фёдор с Петром переглянулись. Количество полицейских было невиданным для Нинска: человек восемь, не меньше. И это не считая двух следователей! Глеб жестом указал на микроавтобус. Один из полицейских тут же бросился к двери и широко распахнул её. У Фёдора от увиденного широко раскрылись глаза, а Пётр перекрестился.
— Итак, товарищи понятые, — произнёс Щеглов, доставая из папки бланк. — Будем по очереди досматривать задержанных. Внимательно следите за происходящим. Кто тут у нас первый?
В грузовом отсеке микроавтобуса, прямо на полу, на животах лежало трое парней. Руки у каждого из них были скованы браслетами. Одному богу известно, сколько времени они провели в таком положении. Рядом, сидя на кресле, дремал ещё один полицейский, который выработал профессиональную привычку находиться в полусне, но с открытыми глазами. А Глеб Щеглов, кажется, совсем не чувствовал усталости.
— Назовите фамилию, имя, отчество, — потребовал он у первого задержанного.
— Не имеете права, — сонно ответил парень, приподняв голову. За то время, что он ждал следователей и понятых, задержанный тоже успел задремать.
— Поднимай, — приказал Глеб, и полицейский неспешно принялся исполнять его указание.
Из всех данных юноши Фёдор запомнил только имя — Андрей. В кармане у парня, кроме модного у молодёжи мобильника и беспроводных наушников, обнаружили складной ножик. Отставник хотел взять его в руки, но тут же был остановлен следователем.
— Нет-нет, — сказал он. — Только смотрите, трогать ничего не надо. За что вы задержаны?
— По беспределу, — ответил Андрей и сплюнул прямо на пол микроавтобуса. — На вопросы отвечать отказываюсь, так и пиши!
— Давайте-ка без хамства, молодой человек, — потребовал Глеб.
Обнаруженные предметы перекочевали в пакет, на котором расписался следователь, понятые и задержанный. Андрея увели. Следующий парень выглядел испуганным. Его глаза беспокойно бегали по всей компании и особенно долго задержались на Фёдоре. Старику даже стало неловко из-за этого. Имя юноши оказалось простым — Кирилл, а в карманах нашлось много всякой всячины.
— Обратите внимание, — торжественно сказал следователь, показывая пальцем на целый ворох барахла. — У нас тут подозрительный свёрток. Это что такое?
— Не моё, — испуганно сказал парень. — Дали подержать. Подкинули.
— Так дали подержать или подкинули? — строго спросил Глеб.
— Не знаю… — ответил Кирилл и заплакал. Потом он с надеждой посмотрел на Фёдора и попросил: — дяденька, позвоните моим родителям!
Пожилой военный захотел было выполнить эту просьбу, хлопнул себя по карману, но понял, что оставил телефон дома. Как только Фёдор вышел на пенсию, весь его круг общения сократился до внучки с красивым именем Соня и соседа Петра. Носить с собой телефон стало бессмысленным занятием. Фёдор посмотрел на Кирилла и сказал:
— Я не разбираюсь ни в чём. Ты вот у этих парней спрашивай, куда тебе можно позвонить.
— Справедливо, — кивнул следователь. — Родители уже вызваны. Они будут ждать в отделе, не о чем беспокоиться.
— Подкинули, подкинули! — прокричал юноша. — Напишите: подкинули.
Глеб надел резиновую перчатку, достал маленький пакетик с серийным номером и бережно положил туда свёрток. Слова Кирилла он сопроводил грозным взглядом, но промолчал. Второй следователь, который так и не назвал своего имени, тут же с улыбкой произнёс:
— Вот твои родители обрадуются, когда всё узнают!
Юноша повесил голову и начал рыдать. Фёдору он в этот момент напомнил маленького ребёнка. Когда Андрея увели, третий парень приподнялся и посмотрел на правоохранителей.
— Что? — строго спросил Глеб. — Устал?
— У меня есть заявление! — прокричал юноша, который назвался Юрой. — Она сама. Понимаете? Она — сама!
— Молчать, — приказал Глеб. — Всё скажешь, только потом. Когда мы тебя в отдел привезём, адвоката тебе сосватаем… Родителей позовём.
— А как же явка? — продолжал Юра. — Оформите мне явку! И не надо родителей, прошу. Пожалуйста, не надо!
— Доставай предметы из карманов, — потребовал следователь, когда полицейский снял с парня наручники.
Юра вздохнул, потёр запястья, а потом — начал выкладывать вещи на деревянный столик. На первый взгляд — безобидные предметы: мобильный телефон, наушники, электронная сигарета, какие-то карточки. Он замер с поднятой рукой и посмотрел на следователей.
— Ну всё, — сказал Юра. — Вроде, всё.
— А это что? — внезапно спросил Пётр и показал на карман толстовки. Ткань растянулась от тяжести предмета, который носил парень.
— Это? — переспросил Юра и медленно засунул руку в карман. — Это не моё! Не моё!
Фёдор посмотрел на вещь, которую носил парень, и глаза его расширились. Да это же кастет! Он потянулся, чтобы взять оружие, но сразу два следователя схватили его за руку.
— Не трогайте! — крикнул Глеб. — Смотрите, орудие ударно-раздробляющей функции. Аккуратно положи его на столик. Откуда оно у тебя, а?
— Это подарок, — ответил Юра, но тут же осёкся. — Не знаю ничего, Оформите мне явку!
К концу обысков на столике в микроавтобусе скопилась целая горка пакетов. Фёдор столько раз поставил свою подпись на протоколах, что у него с непривычки заболела рука. Всё это было в высшей мере странно. Бывший военный давным-давно бросил курить, но сейчас ему жутко захотелось табака. Задержанных посадили в полицейские автомобили. Вот почему тут было сразу три машины — на каждого.
— Содержать раздельно, — потребовал следователь, обращаясь к своим коллегам из МВД. — Никаких переговоров. Звонки не разрешать.
— Куда теперь тащить? — устало спросил один из полицейских.
— В суд-мед их везите, на экспертизу, — произнёс Глеб. — Сейчас постановления выпишу — будут их там щупать. И брать у них всякое. А потом — в отдел. Мы как раз всё подготовим.
— Не имеете права, — произнёс Андрей, высунув голову из окна полицейской машины. — Отказываюсь!
— А ты сначала попробуй — а потом отказывайся, — сказал второй следователь и подмигнул. — А то вдруг тебе понравится.
Автомобили уехали — возле беседки остался только микроавтобус. Пётр пьяной походкой побрёл домой, а Фёдору почему-то не хотелось уходить. Словно что-то держало его у озера. Место здесь было красивое, не смотри, что оживлённая дорога под боком. Уже почти рассвело, и над водой поднималась дымка.
— Всё, отец, — сказал Глеб. — Благодарим за помощь. Можете возвращаться к своим огурцам и самогону.
— Это конечно ж, — ответил бывший военный, но с места не сдвинулся.
Следователи отошли к озеру и медленно ходили по траве, будто что-то искали. Один из них собирал в баночку грунт. Фёдор подошёл поближе, и ему показалось, что земля — чёрная от крови.
— Так что же произошло? — спросил Фёдор.
— Ладно, — махнул рукой Щеглов. — Расскажу. Дело тут простое, хоть и грязное. Как говорится, ничего сверхъестественного. Только, товарищ полковник, чур — никому, хорошо?
— Даю слово офицера, — ответил Фёдор.
Когда следователь рассказал отставнику, что произошло, то у бывшего военного от злости свело скулы.
Соня курила украдкой: ей не хотелось, чтобы это заметили ученики. Ей эта привычка казалась жутко постыдной, да и директор школы, Михалыч, постоянно ратовал за здоровый образ жизни. Поэтому она притаилась сбоку трансформаторной будки, села на камень и прикурила тонкую сигарету. С удовольствием выдохнула дым.
Соня размышляла о том, что поспешила с выбором профессии. Всё-таки, учить детей — это не её. Она сама считала себя ребёнком. Когда с ней знакомились мужчины, то всегда отвечала: я — девочка Сонечка, мне двадцать три годика.
— Хороша наша англичанка, — услышала она голос Андрея с другой стороны будки. Способный ученик, но очень ленивый. — Какой акцент у неё!
— И какие бёдра, — похотливо вставил Юра, и вся компания начала хохотать. — Я, короче, как-то раз сзади подкрался, да как возьму её за…
— Это ещё что такое? — строго спросила Соня, выходя из своего укрытия. — Курите тут, да?
Она ожидала, что вся эта компания хулиганов испуганно разбежится. Но нет: ни Андрей, ни Юра даже не выбросили свои сигареты. А Кирилл, кажется, и прикурить не успел. Ученики смотрели на неё нагло и вызывающе, и учительница тут же почувствовала себя беспомощной.
— Соня Евгеньевна, — сказал Юра, глядя на руку девушки, и смачно затянулся. — А мы Михалычу расскажем, что вы курите.
— Очень хорошо, — ответила она. — Очень хорошо, что выпускной через несколько дней. И я вас троих, оболтусов, больше не увижу никогда.
— Никогда не говори никогда, — улыбнулся Андрей. — Это же вы меня научили. Может, дадите мне индивидуальный урок? Папа заплатит: он мне давно такое предлагал. Где-нибудь в Амстердаме.
Соня гневно, насколько могла, бросила на пол окурок и затушила его туфелькой. Вся она была, как игрушечная: невысокого роста, с детскими чертами лица. Да ещё и выглядит, как студентка или школьница: чёрная майка с принтом, чёлка, какие-то дешёвые цепочки и украшения. Неудивительно, что её не хотят принимать всерьёз ребята из выпускного класса.
— А вот что интересно, — сказал Юра. — И взрослые, и дети курят. Но — друг от друга прячутся. Как какая-то игра, вы не находите?
Из всей их компании он был самым спокойным парнем. Наверно, если бы Юра попал в другое окружение, он мог бы стать хорошим человеком. Но Андрей и Кирилл действовали на него плохо.
— Я вам вот, что скажу, мальчики, — произнесла Соня, крутя в руке зажигалку. — Скромнее надо быть. Скромнее. А то уже вроде большие такие, высокие — а ничего не можете. Ни сочинение написать, ни комплимент девушке сделать. Всё, счастливо.
Она развернулась и пошла к школе. Скоро два часа дня: начнётся последний на сегодня урок. Эти оболтусы, наверно, даже не пойдут на занятие. Сейчас у Сони стоял урок с шестиклассниками. В таком возрасте дети ещё могут быть сдержанными и скромными — одно удовольствие. Девушка зашла в класс и поздоровалась.
— Соня Евгеньевна! — сказала Маша — местная отличница. — А Сенька Петров опять списывать собирается. Вон, какую шпору себе накатал!
— Тишина, — попросила учительница. — Сегодня у нас контрольной работы не будет.
— Почему? — удивилась Маша. — Я так готовилась…
— Я передумала, — пожала плечами Соня. — Вместо контрольной работы — сочинение. Как я проведу лето… Двести слов — не больше. Приступаем.
Если бы Соня снова стала ученицей, ей бы понравилась такая школа. Вроде бы и до Москвы неблизко, но простых детей тут — ни одного. Близлежащие посёлки политкорректно называли «Золотой пятачок». Дорогие дома, шикарные машины, прислуга и охрана. Неудивительно, что в подобном месте и школа появилась соответствующая.
— А правду нужно писать? — спросил Сеня Петров. — Или можно выдумать?
— Пиши, что хочешь, Сенечка, — ответила Соня. — Главное — из своей головы. А не из интернета, понял?
Телефоны полагалось оставлять в личных шкафчиках, но дети всё равно проносили их в класс. Соня не могла себя заставить забрать хотя бы один мобильник, чтобы ученики так больше не делали. Дети ей нравились: способные, умные — таким точно английский язык в жизни пригодится. Одного молодая учительница не могла понять: что она забыла в этой школе?
Во время учёбы девушка проходила практику в Великобритании — и даже прошла конкурс на грант в магистратуре. Папа давным-давно звал к себе в Аргентину, где он оброс не только второй семьёй, но и крупным бизнесом. Она была способна найти хорошую работу в офисе в центре Москвы, или выучиться на айтишника… Но не могла найти в себе достаточно сил и желания, чтобы поменять жизнь.
Тем более, буквально в двадцати минутах езды от школы жил её дедушка. Навещала она его не так часто, как могла бы. Но всё равно старик был рад: они могли просто сидеть друг возле друга, ничего не говоря. Дедушка никогда не навязывал ей своё мнение и не давил, но выбор учебного заведения ему не нравился. Он говорил:
— И зачем тебе эта школа для богатеев? Шла бы в обычную, ближе к простому трудовому народу…
В этой школе всё было сделано для детей. Бассейн с тёплой водой, где готовили будущих чемпионов. Огромный спортзал, где при желании можно было принять районные соревнования. Современные учебные классы — всё по последнему слову техники и педагогической науки. И даже собственный каток!
— Ну вот на выпускной схожу — и подумаю, — отвечала Соня дедушке.
В такой школе и последний звонок должен был стать настоящим событием. Родители учеников не поскупились и наняли ведущего — резидента Камеди Клаб, заказали музыкантов — несколько популярных у детей групп, и много чего ещё. Учительница английского языка просто не могла пропустить такое мероприятие.
— Выпускной вечер — важная часть педагогического процесса, — говорил ей Михаил Михайлович, создатель и бессменный директор школы. — Крайне важно, чтобы все преподаватели присутствовали на последнем звонке. И своим примером демонстрировали ученикам, как нужно вести себя на таких мероприятиях… Соня Евгеньевна, вы ведь тоже придёте?
— Конечно, — отвечала учительница с кокетливой улыбкой. — Меня уже позвал мой любимый класс — одиннадцатый бэ.
— Хорошо-хорошо, — рассеянно кивнул директор. — Я сам пригляжу за этими нашими хулиганами…
— Какие они хулиганы? — пожала плечами девушка. — Так, потерянные дети. Недосмотренные.
— Это да, — сказал Михалыч. — Раньше ведь не были на последнем звонке, так? У нас тут каждый раз — настоящее шоу. Один раз даже телевизионщики приезжали. Представляете, в тот год…
Директор начал восторженно рассказывать о его идее, которая привлекла репортёров. Заручившись поддержкой попечительского совета, Михаил Михайлович нанял… пилотов воздушных шаров! Они запустили их в небо прямо со школьного поля, подняв над землёй лучших учеников.
— Ну и фантазия у вас, Михаил Михайлович, — улыбнулась учительница.
— Это да, — кивнул он. — Мог бы каким-нибудь бизнесом заниматься, но — дети. Обожаю детей. Слушай, Сонечка, а что это на тебя Попечитель ругался?
Учительница английского вдруг посерьёзнела. Ей было так боязно доводить это дело до конца… Но, кажется, выбора у неё не осталось.
— Обязательно расскажу, — сказала девушка. — Только пусть учебный год закончится. Зачем нам сейчас скандалы?
— Умно, — подмигнул Михалыч. — Дети разойдутся — Попечитель успокоится. Ну, увидимся на мероприятии.
Если бы только Соня знала, чем закончится этот выпускной вечер…
Интересно ваше мнение, а лучшее поощрение — лайк и подписка))