Как и многие мальчишки моего возраста, в детстве я обожал фильм «Золото Маккенны». Смотрел его в кино раза три. И всегда выходил из кинозала в восторге!
И больше всего в этом ярком широкоформатном штатовском вестерне мне, юному меломану, нравилась песня про старого грифа-стервятника в начале фильма. Она потрясла больше, чем погони и перестрелки индейцев и ковбоев, чем невероятные пейзажи Золотого каньона и даже больше, чем купание голой индианки в горном озере. Честное пионерское!
А всё потому, что песня сногсшибательная. Великолепный русский текст Леонида Дербенева (кстати, очень актуальный, послушайте) и невероятный, космический голос Валерия Ободзинского!
Это разительно отличалось от того, что большей частью звучало тогда по радио и телевидению.
Песня из фильма, каким-то образом переписанная с киноэкрана, ходила в 1970-е годы по магнитофонам. Её достал мой старший брат, и она была у нас дома на бобине. Тут я уже запомнил имя певца. А потом услышал и другие его записи по радио. Правда, для меня, уже в школьные годы фаната рока, он не стал самым любимым артистом (Битлы, которых, он, кстати, исполнял, были в приоритете). Но этот волшебный голос врывался в сознание и запоминался мгновенно. Его песни хотелось слушать снова и снова. И хочется сейчас.
Валерий Ободзинский был самым несоветским из советских эстрадных исполнителей. И дело не только в репертуаре, в котором практически не было стандартно-официальных песен, годных для первомайских демонстраций. Дело в уникальной, фирменной, западной манере его пения.
И конечно, он стоит особняком среди советских певцов первой величины. Они шли по стандартным алгоритмам того времени. Сначала – песни о Родине, партии и Ленине. Затем – запись на телевидении, выступления на правительственных концертах. А следом – звания, медали и ордена. Этого не было у Ободзинского и в помине. Зато была любовь слушателей. Были миллионные тиражи пластинок и миллионы километров магнитных плёнок с записями, звучащими на всех танцплощадках, от Москвы до самых до окраин. Под его песни танцевали, влюблялись, целовались, играли свадьбы. В отличие чиновников от культуры для миллионов советских людей он точно был «своим».
Ободзинский упорно шёл своим, неофициальным путём, своей колеёй. Я бы назвал его Высоцким от эстрады. Его не знали в лицо. Но обожали голос. Волшебный, бархатный, обволакивающий слушателей тенор с фирменным, чувственным, «ракетным» вокальным взлетом в ключевых моментах песен.
Его вокал – это уровень Элвиса Пресли, Тома Джонса, Энгельберта Хампердинка. Его стиль и манера безукоризненны и уникальны. Его россыпь золотых шлягеров украсила бы лучшие концертные залы всех континентов. Это классика мировой эстрады. Именно поэтому Ободзинский так классно пел каверы на западные хиты и великолепно исполнял произведения в популярных в мире танцевальных ритмах, от вальса и танго до летки-енки.
И конечно, кураторы советской эстрады моментально почувствовали чужака. После грандиозного творческого взлёта и пика популярности в СССР в 1960-1970-х, звезду Ободзинского скрыли тучи невзгод и неурядиц. Своя колея стала путём изгоя: отлучение от радио и телевидения, прекращение выпуска пластинок, скитания по областным филармониям и провинциальные гастроли, алкоголь, наркотики, уход из творчества на много лет. Ободзинский вернулся на эстраду позже, в 1990-е, но это было уже на излёте жизни. В любом случае, Ободзинский был и остается легендой. Звезда его сияет и сейчас.
А золотой период Ободзинского – это, конечно, 1970-е, время великолепных эстрадных хитов Тухманова и Зацепина, замечательных саунд-треков и всесоюзного успеха.
Слушая Ободзинского, я вспоминаю кадры из начала фильма «Золото Маккенны». Его вокал представляется мне парящим высоко в небе гордым грифом, который, разглядывая прочих представителей эстрадной фауны, как бы спрашивает: «Ну, как вы там внизу, ребятки?»
Верю в единомышленников, надеюсь на отклик, люблю то, о чём пишу.