Взгляд назад
Положение служителя Библиотеки, пусть даже младшего, Дамон полагал для себя подарком судьбы. Ему не надо было заботиться о ночлеге и еде, в его распоряжении была величайшая библиотека мира, и он мог читать не только дамские романы и слезливые баллады. Разумеется, ему не приходилось сидеть сложа руки. В лучшие времена в Библиотеке работало около ста человек, теперь же их осталось 19, из которых лишь четверо не были заняты на переписке. Постепенно львиная доля обязанностей вовсе перекочевала на его плечи, но сам Дамон этого не замечал. Во-первых, для него было не внове вертеться, как белка в колесе, а во-вторых, так он чувствовал, что свой хлеб ест не зря, а книги воспринимались как заслуженная награда. Главная трудность была не в том, чтобы выкроить в течение дня время на чтение, - об этом Дамон и не думал. Главная проблема была в том, чтобы раздобыть свечи!
И даже бесконечные рассуждения господина библиотекаря, имевшего привычку разговаривать сам с собой, в отличие от остальных служителей не вызывали у него оскомины, поскольку содержали массу новых сведений.
- Флориан Леонийский утверждал, что судьба человека, согласовывается из трех составляющих: личности его, благосостояния и мнения остальных о нем, выражающегося вовне, в его почете, положении и славе. При этом первый компонент он полагал первичным, потому как он вложен в человека самой природой. Но можно ли согласиться с этим? Разве не бывало так, чтобы человек, устав бороться против дурного мнения о нем в обществе, сам начинал бы думать о себе дурно, и переставал стремиться к добродетели... И можно ли назвать добродетельным человека, совершающего добрые деяния лишь в угоду сложившейся моральной традиции и боязни прослыть жестокосердным? Не будет ли более достойно быть честным с собою и людьми? Тиран, открыто творящий беззаконие в угоду собственному злому сердцу, имеет перед владыкой, прикрывающим преступные деяния маской всеобщей справедливости, уже то преимущество, что он честен...- вещал господин Фальк, в то время как обратившийся в слух Дамон выгребал камин и натирал полы.
Незаметно для себя и служителей Библиотеки черноволосый вихрастый паренек стал почти незаменимым, ибо только он зачастую мог сказать, что и где следует искать, быстро и точно исполнить поручение в городе, и при этом быть всегда под рукой господина библиотекаря, оставаясь невидимым и не слышимым. Поэтому его отсутствие господин Фальк заметил, только обнаружив на своем столе неубранный огарок и не найдя новых заточенных перьев, тогда как ему было необходимо занести в каталог новый эдикт королевы Ингеборги об отмене телесных наказаний.
- Нельзя не порицать правительство, потворствующее стремлениям отменить телесные наказания. Они думают при этом, что действуют в интересах гуманности; на самом же деле как раз наоборот: этим путем лишь утверждается противоестественное положение вещей. При всех проступках, за исключением тягчайших, прежде всего приходит в голову, а потому и естественнее всего - побить виновного. Разумно побить того, кого нельзя наказать ни лишением имущества, которого у него не имеется, ни лишением свободы - ибо нужна его работа - это и справедливо, и естественно. Против этого можно возражать лишь пустыми фразами о человеческом достоинстве... Да что же это такое?! Где мои перья и где этот мальчишка? - господин Фальк в раздражении отшвырнул от себя испорченное перо и уже второй замаранный лист.
- Он болен, господин библиотекарь, - ответил ему Ори, принеся наконец заточенные перья.
- Вот как, - господин Фальк уже было хотел вернуться к своим размышлениям по поводу королевского эдикта, как вдруг какая-то новая мысль пришла ему в голову. - И что же, он серьезно болен?
- Да, ваша милость.
Эта новость весьма встревожила господина библиотекаря, и он поспешил убедиться, на сколько верны слова служителя. Вид лежащего на узкой постели в забытьи мальчика не обнадежил его.
- Ах какая досада... какая досада... такой способный юноша... - забормотал господин Фальк, качая седой головой и прижимая платок к острому носу. - но больным место не в библиотеке, а в больнице! Да ведь он может заразить еще кого-нибудь... вынесите его, и известите, чтобы больничные смотрители могли его забрать.
Удаляясь в сторону своего кабинета под озадаченными взглядами служителей, господин Фальк продолжал рассуждать вслух:
- Если бы у большинства людей добро преобладало над злом, тогда было бы разумнее полагаться на справедливость, честность, благородность, родство, верность, любовь или жалость, но так как на деле бывает обратное, то разумнее поступать наоборот...
Дамон очнулся от холода и понял, что лежит он не в своей постели, а на ступенях Библиотеки ставшей почти родной за три года жизни. Совершенно один, если не считать старого одеяла, на котором его собственно и выносили.
С трудом ему удалось встать, добраться до массивных медных дверей Великой Библиотеки Рои, хотя его шатало и вело от слабости, и постучать. Но двери не открылись. Дамон сполз вниз, скорчившись у порога. Ему не приходилось гадать, что это означает, - господин библиотекарь не хотел тратиться на докторов. Ему оставалось только лежать, надеясь, что смотрители городской больницы найдут его раньше, чем он замерзнет на по-осеннему промозглом ветру. Как ни странно, Дамон не чувствовал ни гнева, ни горечи, за то что господин библиотекарь вышвырнул его на улицу. Была только тоска, и заплаченные за него матерью две монеты звенели в ушах...
В следующий раз открыть глаза, словно засыпанные песком, было еще труднее: даже чахлый больничный свет причинял невыносимую боль. Вместо воздуха в ноздри билась жуткая вонь. Рядом слышалось чье-то хриплое дыхание и стоны. С усилием повернув налитую свинцом голову, он увидел, что его соседом по широкой больничной койке был испитый до болотной зелени бродяга. С другой стороны лежало уже остывшее тело. Дамон задыхался от смрада, его тошнило не столько от сильного жара, сколько от отвращения, но встать или хотя бы отодвинуть мертвеца уже не было сил. Тело было чужим, непослушным, и его выкручивало, как прачка мокрую тряпку. Пересохшее горло молило хотя бы о глотке воды, но рядом никого из смотрителей не было. Он с ужасом понял, что обречен умирать на грязном матраце среди нищих, бродяг и уличных шлюх. Умирать было страшно. Умирать так - мерзко.
Метаясь в горячечном бреду, он звал единственного человека, которому его судьба не была безразлична.
Но ведьма Кайра никак не могла оказаться здесь.
***
После ночи в покинутой деревне в Гейне проснулось не то что бы симпатия или влечение, скорее уважение к герою. Какие бы недостатки у него не были, трусость и пустое бахвальство - среди них не числились. Она смотрела на своего спутника новыми глазами, и условия договоров Совета с героями уже не выглядели чрезмерными. Но что за человеком нужно быть, чтобы предпочесть такую жизнь сознательно, а не из романтической страсти к острым ощущениям! Ведь высокого положения всегда можно добиться менее рискованными способами.
- Признаться, я всегда думала, что герои гораздо моложе, - задумчиво проговорила она, направляя лошадь еще ближе к Райнарту.
- Этакие страстные юноши с пылающими глазами, готовые идти на край света за мечтой, - беззлобно усмехнулся тот.
- Что-то вроде.
- Большинство действительно молоды. Потому что успокаиваются после второго или третьего рейда, получив все, чего хотелось - приключения, славу, красавицу-жену с богатым приданым.
- Что же, спасают только красивых девушек? - ехидно поинтересовалась Гейне.
- Конечно, нет! - Райнарт пребывал в несколько рассеянном настроении. - Но маги потом могут постараться, и пойдет гулять новая сказка о деве, заколдованной злой феей и превращенной в жабу или еще как-нибудь...
- У вас, светлых, на все готов ответ! - Мелигейна уже не могла сдержать горечи. - Даже будь я так страшна, что от одного вида дохли бы собаки, и глупа, как пробка, - никого бы это не смутило! На меня надели бы личину, приставили бы наперсницу, вроде вашей леди Алагерды... Или еще того проще: сгинула и сгинула!
- Если я недостаточно романтичен, можешь не волноваться: я могу потерпеть неудачу, а принцесс убивать не принято. Так что следующий герой и освободитель может оказаться вполне в твоем вкусе.
По лицу было видно, что Мелигейна готова залепить ему пощечину. Некоторое время они ехали в молчании, но Гейне снова вернулась к поднятой теме:
- А ты почему до сих пор не отошел на покой? Тяга приключениям или ты из тех, кто всегда хочет большего? - с усмешкой вопросила она, придерживая кобылу и пропуская Райнарта на мостик первым.
- И то, и другое, - буркнул он, подозрительно вглядываясь в воды неширокой извилистой речки, которые то тут, то там закручивались небольшими водоворотцами, и вдруг рявкнул. - Вперед!
Эльфу команд не требовалось, а Гейне подчинилась помимо сознания. Едва противоположного берега коснулись копыта последней из лошадей, как ревущий бурлящий поток, с пеной и брызгами вынесшийся на них из-за излучины, без следа снес деревянный мост.
- Что это было? - спросила принцесса, всматриваясь в снова спокойную гладь.
- Кельпи, - ответил вместо героя Эледвер.
- Дух воды. Не то что бы он злой, но людям на этой реке больше не жить, - прищурился Райнарт.
- Он в гневе, - согласно кивнул эльф, переглядываясь с ним.
Похоже, им обоим это происшествие сказало что-то важное, но Мелигейна расспрашивать больше не стала. Кельпи, так кельпи - еще одна напасть.
- Не первый день, - добавил Райнарт, указывая на обломки моста: опоры прогнили, так что держалось это сооружение скорее благодаря связующему заклинанию, которое и развеял беснующийся дух.
Гейне тоже вдруг вскрикнула, обращая внимание на деталь, о которой все забыли, отвлекшись на разъяренного водного духа - перстень эльфа просто сиял. Однако предупреждение уже запоздало, и доставать лук Эледверу было поздно, но только он с его нечеловеческой реакцией смог отбить предназначавшийся герою болт и уклониться от второго. Райнарт рванул меч, закручивая его в убийственную мельницу, а Гейне взялась за шпагу, наконец получив возможность отвести душу.
Даже при том, что орков было больше раза в четыре, но и трое путников не выглядели легкой добычей. С эльфами зеленокожих связывала извечная ненависть... Однако не настолько же, чтобы бросаться на противника не взирая ни на что!
Орки дрались как безумные, не обращая внимания на раны и убитых товарищей, впав в боевую ярость. Десяток берсерков сразу и вместе? Тем более, что судя по дрянному оружию и разномастным, плохо подогнанным доспехам это были даже не бойцы орды, развед отряд, а изгои-бандиты. Бред! Но бред опасный: те, кому удалось миновать Райнарта, скопом наседали на эльфа и если бы не помощь Гейне - ему пришлось бы плохо. И так один из наиболее удачливых едва не снес ему голову, воспользовавшись тем, что Эледвер еле успел вытащить ноги из стремян убитой под ним лошади. Вдвоем они кое-как справились, но один из клинков все же задел плечо принцессы.
Когда схватка иссякла, принцесса смогла оглядеться - и ее едва не стошнило, хотя слабонервной она себя не считала и видела героя в бою не впервые. Привалившись к дереву, она пыталась прийти в себя, пока Райнарт методично добивал все, что еще могло шевелиться. Слова словами, а когда так, у тебя на глазах...
- Ни один мясник так не смог бы, - оказалось, она произнесла это вслух.
- Эффективность - это далеко не всегда красиво, и почти никогда - честно и благородно, - грубо отрубил Райнарт, добил свою еще дышавшую лошадь, которой подрезали ноги, и зло процедил, обращаясь уже к Эледверу. - Диверсанты! Лезем напролом! Осталось только штандарты развесить и в горн трубить!
Фориан, безуспешно счищавший с себя чужую кровь, поднял голову.
- Боюсь, что уже все равно, каким путем идти.
- И придется идти пешком, - Райнарт все не мог унять недовольство своей беспечностью.
- Лошадей пришлось бы оставить перед Пустошью, - возразил эльф.
- Думаешь, так нас не заметят!
- Звезды на нашей стороне, - как и полагается, высокопарно отозвался Эледвер, в то время как Райнарт обрабатывал рану, довольно глубокую, но похоже чистую.
Мелигейна сидела сцепив зубы, позволяя осмотреть себя. Она ожидала что-нибудь вроде: 'Я же говорил' или того хлеще 'Поздравляю с потерей невинности' - нечто подобное она однажды невольно услышала, но, наложив повязку, герой вдруг мягко улыбнулся:
- Выпей, - он протянул ей флягу Алагерды. - Один глоток. Это восстановит силы, уймет боль на какое-то время и компенсирует потерю крови.
Гейне послушно пригубила эликсир - и задохнулась: казалось, она разом проглотила кусок льда. Или выпила горящее масло. Постепенно, когда внутренности отошли от ледяной волны, а горло больше не напоминало глотку огнедышащего дракона, и она снова смогла осознавать реальность адекватно, то увидела перед собой протянутую руку, чтобы помочь ей сесть в седло.
- Я же сказала, что не буду обузой!
- Именно поэтому сегодня ты поедешь верхом, - прозвучало это тоже довольно мягко, но непреклонно. - Тот, кто командует, должен уметь и подчиняться. И понимать когда чему время.
Мелигейна послушно вложила свою ладонь в надежную длань.
Взгляд назад
Ночь, улица, фонарь - где-то это уже было, да? Две шлюхи, прохаживающиеся от одной стороны узкой улочки до другой, чтобы согреться. Из-за угла появляется одинокий прохожий, и шлюхи оживляются.
- Эй, хочешь, я тебя согрею? - обращается одна из них к высокому худому парню, проходящему мимо. - Всего один дирхем, ну же... я люблю таких молоденьких!
Но тот даже не поворачивает головы. Раскисшая снежная каша все так же мерно чавкает под подошвами полуразвалившихся сапог.
- А хочешь погадаю? Я и это умею, - кричит вторая.
Парень наконец поворачивается, и шлюха испуганно отшатывается к фонарю, - глаза у него чудовищно черные, и кажутся необычайно огромными из-за темных кругов вокруг и бледного до прозрачности, худого лица.
- Я тебе и сам погадаю, - сообщает он хриплым простуженным голосом.
- И что меня ждет? - стараясь скрыть страх, шлюха игриво-развязным жестом протягивает ему руку.
Странный парень даже не смотрит на руку. Он бросает на женщину один быстрый взгляд и безразлично роняет:
- Тебя зарежут через три дня...
Когда обе девки опомнились, улица была пуста.
Кабак под красноречивым названием 'Дыра' находился рядом с портом в не самом благополучном районе города. Королева Адальберта, предшественница милостивой Ингеборги, и вовсе не раз подумывала сжечь этот квартал со всеми обитателями, но придворный маг не мог гарантировать, что огонь не перекинется на другие районы, и затею пришлось оставить.
В одну из насквозь продуваемых ветром ночей в начале весны в 'Дыру', располагавшуюся, как и положено дыре, в подвале, спустился высокий черноволосый юноша. Он молча отдал хозяину пару медных монет, забрал миску подгоревшей тушеной капусты и привычно сел в углу.
Сидевший за стойкой плечистый детина самой бандитской наружности вопросительно повел на него глазами. Получив утвердительный кивок кабатчика, он встал и направился к парню.
- Эй, чернявый, ты, говорят, судьбу предсказываешь? Погадай, - детина уселся напротив и протянул ладонь с характерными мозолями человека, не выпускающего из рук оружие. - Что видишь?
Парень повел дикими черными глазами.
- Плаху, - хрипло сообщил он.
- Ну, это для всех нас заказано, - рассмеялся клиент. - А еще?
Он выложил на стол серебряный дирхем. Парень лишь слегка коснулся его руки тонкими холодными пальцами.
- Кровь. Смерть. Скоро. Сегодня, - отозвался он так же сухо.
- Э-э, а что-нибудь хорошее ты можешь сказать?
- Хорошее - я видеть не умею, - отрезал гадальщик.
Способность видеть смерть и беду открылась у него неожиданно, после того, как он умудрился выжить после серой лихорадки, разразившейся в городе, несмотря на все старания служителей городской больницы.
В этот момент в 'Дыру' ворвались трое - тип с лицом злобного хорька и двое громил.
- Вот он! - завопил хорек, указывая на гадальщика. - Это он мою девочку испортил... второй день сидит, сука, на работу идти отказывается!
Парень не стал ждать, пока до него доберутся. В момент он оказался на столе, разбив о голову хорька бутылку с чьим-то поилом. В другой руке у него был внушительного вида нож. Не тратя на оглушенного противника ни мгновения, гадальщик метнулся через весь зал к выходу. Один из амбалов, преграждавший выход, оседал на пол с 'розочкой' в горле.
Ему почти удалось вырваться, но на скользкой лестнице его ждал еще один, более ловкий телохранитель сутенера. Тому удалось перехватить руку с ножом, но оказалось, что справится с щуплым гадальщиком не менее сложно, чем со взбесившимся котом. Ему таки удалось стряхнуть с себя противника и отбросить парня к стене...
Так и не выпустив нож, через короткое мгновение гадальщик оказался на ногах, готовый к нападению, но оказалось, что нападать на него некому.
- Значит, хорошего ты не видишь, - заключил недавний клиент, словно продолжая прерванный разговор, и вытер короткий меч. - Что ж, на беду тоже чутье иметь надо. Пойдешь ко мне?
Черноволосый гадальщик молча утер кровь с рассеченного лба, и смерил его холодным оценивающим взглядом.
- Я своих не обижаю...
Парень все так же молча усмехнулся и кивнул.
- Звать-то тебя как, чернявый?
Молчание.
- Ну, как хочешь.
***
Через два дня геройское трио вступило на ничейные земли. Точнее, ничейными можно было считать уже все территории на расстоянии дневного перехода от Дейла, но в этот день, сами того не зная, они пересекли черту, которая на официальных картах обозначала границу Танкареля. Полдень давно миновал, когда подмытая дождями дорога - а здесь еще были и деревни и дороги, - вывела их к очередному поселку. Тоже заброшенному. Здесь по крайней мере не было такой разрухи, хотя аккуратно заколоченные ставни и двери производили не менее гнетущее впечатление. Эльф как-то беспокойно оглядывался, как будто чувствовал неприятный запах, но никак не мог определить его источник.
- Что-то не так, - уронил Райнарт.
- Надеюсь, тут мы ночевать не станем, - зябко повела плечами Гейне, направляясь к колодцу и сталкивая ведро, пока он и Эледвер осматривались: по ее мнению не так было все.
Герой согласно кивнул и свернул к единственному дому, чья дверь вроде бы не была заколочена. Мелигейна провернула ворот, но не успела она зачерпнуть в пригоршню воды, как подскочивший эльф резко ударил ее по руке, опрокидывая ведро обратно.
- Что такое?
- Смотри.
Он начертал над колодезным срубом резкий изломанный знак. Ничего не произошло.
- И?
- Вот именно. Эта вода мертва и ее нельзя пить.
Гейне побледнела, осознав какую глупость только что не совершила. В это время вернулся Райнарт, не объясняя и не рассказывая, что обнаружил, молча сделал знак следовать за ним из деревни, не задерживаясь. Сообщение о колодце его не удивило: люди отсюда не ушли, - они просто умерли. Не сразу: заколачивая дома, хороня умерших в общих могилах и упорно сопротивляясь непонятной напасти. Последний так и лежал в приготовленной для себя домовине, хотя опустить ее в заранее вырытую могилу и закопать было уже некому. Стоило бы отдать эту последнюю дань мужеству, но Райнарт почему-то не хотел беспокоить принцессу и сообщать, куда именно делись жители деревни, поэтому только разбросал солому и поджег, прежде, чем они спешно покинули поселок. Когда слабый ветерок донес до тонкого обоняния эльфа легкий привкус гари, Эледвер обменялся со спутником короткими взглядами: ему ничего говорить и не нужно было, он все давно понял и сам.
Само по себе ничего не делается. Гончие появлялись периодически, разозлить кельпи могли сами местные, но вот что бы кто-то или что-то отняло у воды ее силу - он еще не слышал. И честно говоря, даже не представлял, кем для этого нужно быть и какой силой обладать изначально. Понятно, почему эльфы в такой панике: ведь их силы сродни силам того же кельпи, или сильфов, то есть идут от природы, в отличие от людей-магов, берущих ее у изначальных основ. Отними у эльфа его магию - и эльфа не станет, и оказывается, что есть кто-то, кто на такое способен.
Приходилось признать, что за происшествиями все же стоит чья-то воля, и этот кто-то уже ведет войну, хотя и не так как обычно принято, стремясь даже не покорить, завоевать, а попросту уничтожить. На привале Райнарт невесело размышлял обо всем этом, доводя свое оружие просто до идеального состояния.
Гейне, все еще пытавшаяся понять, что за человек перед ней, с интересом за ним наблюдала, но чтобы не быть бестактной и не глазеть, смотрела она в основном на меч. Как и его хозяин, он казался обычным только на первый взгляд: полутораручный, с косой крестовиной, он имел простую рукоять без деления и усиливающих колец, но оплетка, хоть и напоминала змеиную кожу, принадлежала скорее всего василиску или виверне. Сам равномерно сужающийся шестигранный клинок имел узнаваемый коленчатый рисунок. Меч был прост потому, что не нуждался ни в каких дополнениях и был предназначен для дела, а не для украшения и церемоний.
- Не наша работа, - заметил неожиданно заинтересовавшийся Эледвер.
- Не ваша, - с усмешкой согласился Райнарт.
- Но: работа мастера.
- А почему ты сражаешься этим мечом? - все-таки спросила Гейне, которой не спалось, - а не вторым, который зачарованный?
- Я предпочитаю свое оружие, - сухо отозвался Райнарт, - эльфий не слишком удобен.
- Разве настоящий мастер не должен сражаться любым оружием, - скорее уже по привычке поддела его принцесса.
- При необходимости можно сражаться и сковородкой. Но настоящий мастер знает, что правильно подобранное оружие уже половина победы. Над моим может и не пели эльфийские чародеи, но во всем остальном он не уступит.
- Тогда зачем он тебе? - резонно возразила обиженная девушка, когда Райнарт начал прикреплять Разящий к поясу.
- Видишь ли, нам будет противостоять не только воин, - как раз таки бойцом Черный владыка может быть не очень сильным, - сколько маг. А этот меч, - он опустил ладонь на волнообразную элегантную крестовину, - способен рассечь не только плоть, но и чары. И лучше иметь его под рукой в нужный момент.
Гейне умолкла и вскоре все-таки заснула, начиная привыкать к неудобствам походной жизни. Разбудил ее звук, настолько неожиданный в здешних местах, что сначала она подумала, что это все еще сон.
Музыка.
Нежные печальные трели доносились откуда-то из леса. Повернувшись, Гейне обнаружила, что дежуривший эльф исчез. Она приподнялась, но тут заметила, что Райнарт тоже не спит, и прижав палец к губам, показывает ей лежать тихо. Гейне послушно опустилась обратно, прислушиваясь к рвущей душу мелодии. Свирель плакала, заставляя больно дрожать в груди тонкую струнку. Музыка была прекрасна, - но какая же в ней была тоска! Постепенно звуки начали удаляться, пока не стихли совсем.
Эледвер призрачной тенью опустился у костра и Райнарт поднялся ему навстречу.
- Сильван?
- Их сердце истекает слезами. У них небольшой выбор: умереть или уйти отсюда. Что одно и тоже, - закончил эльф.
- Почему? - только и спросил помрачневший Райнарт.
- Тень. Это все, что я смог понять.