Когда видишь что-то необычное и шокирующее, можешь отреагировать на это любым из способов: поругай, похвали, прояви равнодушие.
В яндекс-дзене ежедневно размещают миллионы статей и видео, в соцсетях ежеминутно - миллиарды сообщений, на телеэкране одна новость подгоняет другую. Времени на осмысление почти нет.
Ну, вот кувшин. Зачем в нем дырки? Для чего в дырках молнии? По-английски эта работа называется "Рана от молнии". Погодное значение слова "молния" на русском языке добавляет этой дизайнерской выдумке дополнительное значение - рана от небесного электричества, удар непреодолимой силы. Можно ли затянуть иные раны, сжав с силой края и соединив замком? Не всякий чемодан закроется, если набит сверх меры, и этому кувшину точно не грозит соединение разорванных краев.
И вроде бы перед нами шутка мастера, безделица..., но почему-то вспоминаются предательства того, кого считал другом, ее холодное "прости", потери посерьезнее.... Для меня этот кувшин про невозможность забыть.
- У...Как эротично. Потеря девственности. Такие мои ассоциации, - сказал друг.
- Ну что ты?! Это же совсем о другом! - говорит коллега. - Это же кубышка, в которой ветер свистит. Как ни прикрывай кошелечек, денежки утекают.
Надо же... Кувшин один, а мнений много.
Автор кувшина - Глен Мартин Тейлор.
Глена Мартина считают американским последователем японского искусства кинцуги. Но японцы дают вторую жизнь вещам, а Глен дает второй шанс ... нашим торопливым мыслям.
- Какая-то дрянь! Это совсем не похоже на кинцуги. Японцы делают красиво, а этот парень только портит вещи!
Чаще всего именно так хочется сказать про его работы - какой-то дикий трэш. Кинцуги приводит к мыслям о "здоровой красивой старости" предмета, а дизайнерские штуки Глена Тейлора из Огайо, … если только подумать, если задержаться у его работ, …засыпают нас мыслями, как снегом в разгулявшуюся бурю.
- Какой вам кажется жизнь? Это то, чего вы ожидали в юности? Я считаю, что большинство из нас не знали о «жизненных трюках», которые нас ждут. Некоторые из нас, окутанные защитными объятиями своей семьи, не были готовы к этому.
Мы должны принять, что у роз есть шипы. В самый яркий день нам приходится ходить по лужам вчерашнего дождя. И нам нужно научиться собирать наши лучшие воспоминания и объединять их с нашими худшими, потому что такова жизнь. Без фильтра, без «лучшего ракурса, - говорит Глен Мартин Тейлор.
Глен называет свои работы арт-терапией от детских ран и от ран взрослой жизни. Возможно, для него так и есть.
Искусство имеет одну важную особенность – оно ускользает от автора, как Золушка от принца, и уже не принадлежит никому, кроме ,– сиюминутно, - зрителю.
И затем судьбу произведений искусства определяет «потребитель», точнее, «созерцатель», и оно уже про впечатления многих людей, их внезапные ассоциации – осознанные и неосознанные, про какие-то давно утопленные в реке памяти мелочи или про свежее, терзающее, не дающее спать по ночам. .... ....Было гнездо, и не стало гнезда. Были целым - стали врагами. Были из одного теста, оказалось, вообще чужие.
Красота жизни не обходится без шипов. По иронии судьбы, эти шипы заставляют нас больше ценить красоту жизни. Заставляют нас вспоминать их в трудные времена, и делают нас сильнее и выносливее. Искусство заставляет нас чаще задавать вопросы, заставляет нас чувствовать, оно уносит нас в глубины нашего разума. Праздник жизни повсюду вокруг нас, нам просто нужно посмотреть на примечательное у дороги, - размышляет Глен.
Шипы жизни - это ведь не всегда о том, чего хотелось и не получилось. Иногда они о том, что получилось, а не хотелось..
Некоторые работы напоминают что-то такое, что встретишь только в старом-престаром фотоальбоме своей прабабушки. Сейчас мало кто делает фотографии - всё в цифре. А тогда впечатления и образы были материализованы в фотокарточках. Рассматривая их, видишь не только лица родственников, которых больше нет. Там есть еще и жизнь, которой удивляешься, как усикам инопланетятнина, там совсем другая жизнь. И атмосфера, и страна.
Ниточки, бусины, деревяшки, которым соединяются части разбитых горшков - это такая ассоциативная археология, соединяющая нас с родовыми корнями. Об этом же пишет Глен Тэйлор: «Моя прапрабабушка Элиза одна вырастила шестерых детей. Разбитая семья: ее муж умер молодым во время Гражданской войны. Записи о ней раскрывают только звания „прачка“ или „вдова“, само же мое существование демонстрирует родословную силы и настойчивости».
Гвозди, скрепляющие стенки нашего бытия намертво, почему они так пугают?
Вазы с дырами - почему они так жалки?
Распахнутые створки кувшинов, почему они так похожи на крылья, привинченные к позвоночнику?
Одинокая ложка, знавшая одну-единственную песню: "Звяк-звяк!", - почему она напоминает сотни песен детства, когда еще живой отец помешивал сахар в горьком густом чае? И та ложка точно также говорила "звяк-звяк", а эта не поет?
Потому что в клетке не поется?