Имя Леонардо да Винчи практически любой человек назовет в одном ряду с Микеланджело, Рафаэлем и Тицианом, когда речь зайдет об искусстве итальянского Возрождения. «Силы было в нем много, но в сочетании с ловкостью; его помыслы и его дерзания были всегда царственны и великодушны, а слава его имени так разрослась, что ценим он был не только в свое время, но и после своей смерти, когда он среди потомства приобрел еще большую известность», - писал о нем Джорджо Вазари. Автор «Жизнеописаний живописцев, ваятелей и зодчих» часто щедр в своих похвалах, но этот пассаж и для него не самый типичный.
То, что Леонардо гений, человек уясняет со школьной скамьи, встречая в учебнике истории репродукции «Джоконды», «Тайной вечери», «Дамы с горностаем». А потом не без удивления узнает, что наследие художника по большей части состоит из незаконченных, полузаконченных, начатых и лишь задуманных произведений. Количество доведенных до ума его картин составляет около полутора десятков, причем на счет некоторых из них у искусствоведов нет единства. Например, вариант картины «Мадонна в скалах» из Национальной галереи Лондона нередко признается работой да Винчи лишь частично, созданной при активном участии помощников.
Не мало ли для того, чтобы на протяжении столетий считаться гением живописи? Можно попытаться расставить ничтожное количество созданных картин как вехи, от ранних до последних и, переходя от одной к другой, посмотреть, с чего начал и к чему пришел живописец, попытаться понять его и его мир.
Открывает наш список «Благовещение», завершенное, когда Леонардо было около 23 лет. Долгое время картину приписывали кисти разных мастеров, и только в начале XX века, кажется, определились (окончательно ли?).
В трактовке молодого автора один из самых распространенных сюжетов Возрождения выглядит странно, Дева Мария и ангел напоминают застывшие гипсовые или фарфоровые фигуры, будто разделенные незримой стеной. Пейзаж также застывший и нереальный, есть что-то отталкивающее в этих очень правильных по форме деревьях и тщательно выписанных растениях.
На первый взгляд, Леонардо здесь близок своим современникам-нидерландцам, составлявшим «каталог» мира и вписывавшим в него каждую травинку. Но Леонардо не отображает мир, не создает его слепок, а пишет мир собственный. И, как бы это странно на первый взгляд ни показалось, его, на наш взгляд, можно назвать первым сюрреалистом в мировом искусстве. Написанные им картины погружают зрителя в какое-то странное измерение, где все очень похоже на реальность, на то, что писали многие его современники, обращаясь к светской, религиозной, мифологической живописи. Но «Благовещение» да Винчи существует словно под стеклянным колпаком в безвоздушном пространстве.
Смотрим картины дальше. Джиневра де Бенчи, с которой Леонардо написал прекрасный портрет, изображена очень искусно, при этом трудно отделаться от мысли, что перед нами манекен, на лице которого играют свет и тени. Трудно сказать, что здесь более «реально» и важно для художника – лицо модели или ветви дерева. Тот же сюрреализм, что и в «Благовещении».
Иррациональное достигло своего пика, пожалуй, в «Мадонне в скалах». Одна из лучших картин да Винчи существует в двух вариантах, почти неотличимых друг от друга. Художника вдохновил апокриф о том, как во время бегства в Египет Святое семейство нашло приют в пещере Синайской пустыни. Там произошла первая встреча младенцев Иисуса и Иоанна.
Фигуры Марии, детей и ангела блестяще размещены в причудливом пейзаже. Кажется, эти массивные камни, образующие арку, едва держатся и в любо момент могут обрушиться. Все здесь ненадежно, как на картинах Дали, где предметы растекаются, распадаются, теряют форму, и нелепые костыли, которые так любил вводить в свои композиции испанец, не способны удержать их.
«Мадонна в скалах» - картина затаенной тревоги и скрытой опасности. Еще ярче это проявилось в самом прославленном создании Леонардо. Мало кому и до, и после Леонардо удавалось так тонко и изящно совместить портрет с пейзажем. Нежная дымка обволакивает вид, открывающийся сзади. Она словно обволакивает и саму «Джоконду», которая постоянно меняет выражение лица.
Есть что-то пугающее и настораживающее в этой женщине, которая, кажется, вовсе не улыбается. Русский философ Алексей Лосев и вовсе отказывал Джоконде в обаянии:
«Это не улыбка, но хищная физиономия с холодными глазами и с отчетливым знанием беспомощности той жертвы, которой Джоконда хочет овладеть и в которой кроме слабости она рассчитывает еще на бессилие перед овладевшим ею скверным чувством».
Вряд ли многие согласятся с подобной характеристикой, но XX век научил нас по-иному смотреть на многие признанные шедевры.
Еще больше отталкивает и озадачивает последняя картина Леонардо «Иоанн Креститель».
Технически картина великолепна. Мягкая тень, из которой выступает фигура, предвосхищает открытия Рембрандта. Но тень улыбки Джоконды превращается в глумливую ухмылку. Если не знать название произведения, можно подумать, что да Винчи изобразил женоподобного Вакха. Да Винчи словно отказывается от того света, который пронизывал самые поэтичные его творения – «Мадонну Литта» и «Тайную вечерю», и выбирает сумрак, где привычные образы выглядят совсем иначе и пугающе. Что ж, это вполне в духе сюрреализма.