От редактора
Великий русский писатель Антон Павлович Чехов родился 17 (29) января 1860 года в городе, где умер царь Александр I — Таганроге. Переписал всех сахалинских каторжников, лечил россиян, поражал зрителей мира. Умер 120 лет назад, 2 (15) июля 1904 года в городе, где поправляли здоровье европейцы, Баденвайлере. Как-то повлиял на то, что официальным «городом-партнером» (по-старому: «побратимом») Баденвайлера — стал Таганрог.
В чеховском эссе Александр Мелихов говорит об «эстетизации бессилия»? Точно схвачено (Чеховым! — Мелиховым лишь подхвачено), да и с 1917-м годом — не поспоришь. Не заглушишь громовой смех Маяковского над жалкими дядями Ванями, но… Подумаем.
В советское время большим достоинством писателя считался оптимизм. Федин писал, что талант Чехова несет надежду. Зощенко в комментариях к «Возвращенной молодости» тоже старался отмыть Чехова от обвинений в «мотивах тоски, уныния, трагической неудовлетворенности»: Чехов-де на самом деле был «жизнерадостным, любящим людей, ненавидящим всякую несправедливость, ложь, насилие, фальшь», — как будто можно ненавидеть несправедливость, ложь, насилие и фальшь и при этом любить людей, которые непрестанно все это творят, да при этом еще и сохранять жизнерадостность (что самому Зощенко никак не удавалось). На мой взгляд, гораздо ближе к истине был Шестов: «Чехов был певцом безнадежности»; «Чехов только одно и делал: теми или иными способами убивал человеческие надежды». И все-таки дети стольких народов не стали бы зачитываться Чеховым, если бы он не нес им какого-то утешения. Которое я определил бы так: эстетизация бессилия.В советское время большим достоинством писателя считался оптимизм. Федин писал, что талант Чехова несет надежду. Зощенко в комментариях к «Возвращенной молодости» тоже старался отмыть Чехова от обвинений в «мотивах тоски, уныния, трагической неудовлетворенности»: Чехов-де на самом деле был «жизнерадостным, любящим людей, ненавидящим всякую несправедливость, ложь, насилие, фальшь», — как будто можно ненавидеть несправедливость, ложь, насилие и фальшь и при этом любить людей, которые непрестанно все это творят, да при этом еще и сохранять жизнерадостность (что самому Зощенко никак не удавалось). На мой взгляд, гораздо ближе к истине был Шестов: «Чехов был певцом безнадежности»; «Чехов только одно и делал: теми или иными способами убивал человеческие надежды». И все-таки дети стольких народов не стали бы зачитываться Чеховым, если бы он не нес им какого-то утешения. Которое я определил бы так: эстетизация бессилия.