Мы поймали воробья по пути на детскую площадку. Ловили кепками. Но он выпрыгивал из-под козырька. Потом я накинула на него кофту и осторожно нащупала притихший комочек. Сгребла в кучку. Он перестал шевелиться. Поддался. Наверно, почувствовал, что он снова в гнезде.
Нам было бесконечно жаль его. И радость до мурашек в животе, что можешь прикоснуться к чему-то недосягаемому. И заглянуть в доверчивые блестящие черные глазки. Он твой собственный – дикий птенчик – хотя бы на малое время. И паника. Что же делать теперь с ним? Куда снести, чтоб не погиб? И отчаяние. Он обречен. Вот сейчас мы отпустим его – и он непременно, обязательно погибнет. И благоговение – ты несешь его одной рукой, а другой качаешь коляску. И он совсем не сопротивляется. Ты боишься повредить его нежное тельце. И чувствуешь, как бьется его теплое маленькое и сильное сердце.
– Мама, Женя и все ребята хочут посмотреть на птенца, покажи!
– Нет! Не время. Сейчас нужно понять, что с ним делать.
Он весь покрыт перьями и активно прыгал. Значит, не выпал из гнезда, а дорос до того, чтоб кормиться с земли. Такие птенцы называются слетками. Их нельзя уносить далеко от того места, где заметили. Там родители, стайка. Но наш был на проезжей части, прыгал около бордюра, не мог взять высоту. И кошек рядом много. Несешь его в кофте, и кажется – они везде, эти кошки.
Я оставила детей на площадке под присмотром старшей дочки и бабушки. И как безумная ходила с этим птенчиком по зарослям парка, пытаясь сосредоточиться и понять, куда его. Я даже помолилась за это существо, жизнь которого, по сути, мимолетна и незаметна...
За нашим парком – роддом. И возле старого забора, разделяющего две территории, я услышала птиц. Никогда раньше не высматривала птиц. Я пошла к ним. Потому что люди не могли ответить на мой наивный вопрос. Смотрели взрослыми сочувствующими и достаточно равнодушными глазами. Мой комочек зашевелился, когда услышал птичьи звуки недалеко от себя. И я все поняла – как ясный день. Птички были с оранжевыми грудками – не воробьи. И я пошла дальше. Вернулась к тому месту, где поймала его.
Осмотрела и обслушала все кусты. Зашла во двор. Мой малыш завертелся, запищал и вывернулся как-то, выпрыгнул из теплой кофты и даже немножко пролетел на коротких крылышках. Там были свои. Они были такими круглыми и крупными по сравнению с ним. Они не замечали его. Но он упорно повторял их звуки. Упорно подпрыгивал к каждому. И вот один остановился возле него.
Он попал к своим. Какое счастье! Я перекрестила его, как ребенка, издалека.
А в нашем роддоме, мимо которого я возвращалась на детскую площадку, не только роды принимают, конечно. Как и везде. Вы знаете. Это преелось даже, уже не касается лично... Но идти мимо этих стен с нежным никчемным комочком, у которого так сильно бьется сердце… Который моргает на тебя своим черным блестящим глазиком... Господи! Сколько таких же малюсеньких детей там каждый день... Знаете, на днях в Аргентине разрешили аборты до 14 недель. Есть такая песня «Не плачь по мне, Аргентина». Наверно, там уже не дадут появиться на свет новому Лионелю Месси.
©Мария Тряпкина
Издательство "ВОЛЬНЫЙ СТРАННИК"