Тройка, семерка, туз
Ах, Александр Сергеевич, милый...
Я не фанатка обложек классики в мультипликационном стиле, но если это помогает привлекать к чтению молодую аудиторию, почему нет? "Бумажный фонарик", известный интересом к нестандартным визуальным решениям, выпустил такой пушкинский сборник, куда вошли "Пиковая дама" и "Маленькие трагедии". И да, Александр Сергеевич - он ведь на все времена, для всех и совершенно точно в общественном достоянии. Потому, Германн на обложке, в котором есть что-то одновременно от зомби и вампира имеет не меньше прав на существование, чем тисненные золотом тома.
"Пиковая дама" с первым в истории русской литературы игроком - эту тему после блистательно и всесторонне разовьет Достоевский; не менее страстным будет Некрасов, хотя в его произведения она не проникнет, останется для жизни; отдаст дань азарту и Толстой - но до них еще далеко. Пока осторожный Германн, до поры следовавший отцовскому завету и за игрой лишь наблюдавший, узнает от приятеля Томского анекдот о старой графине, его бабке, которой сам граф Сен-Жермен открыл в ее юности секрет трех карт. Симпатичный и подходящий с точки зрения матримоний, Германн прикидывается влюбленным в воспитанницу старой графини Лизавету Ивановну, пробирается ночью как-бы на свидание, а на деле - к графине, с целью выведать секрет и, угрожая пистолетом, доводит старуху до смерти. Впрочем, секрет трех карт, который мне не дано понимать, как можно применить на практике, он таки узнал. Графиня явилась к Германну во сне, открыв секрет. Не то, чтобы это принесло ему много радости. Всем участникам.
"Маленькие трагедии" немного непривычно видеть без обрамляющих "Гости съезжались на дачу" и "Импровизатора", с которыми так блистательно соединил их фильм Швейцера. Признаюсь даже, для меня было новостью, что фрагмент перевода "Фауста", которым картина начинается, не принадлежит к циклу. Всего четыре пьесы: "Скупой рыцарь", "Каменный гость", "Моцарт и Сальери", "Пир во время чумы". Можно увидеть в этих пьесах отражение четырех порочных страстей: алчность, похоть, зависть, разврат как общее небрежение моральными нормами. Можно - стремящихся к божественному Свету в меру своего скудного понимания, людей. Ведь даже самый омерзительный и наименее других заслуживающий сочувствия Барон создает посредством своего накопительства систему мира, более праведного (в его представлении), и свободного от суетных страстей, чем данный в ощущениях.
Что до Дон Гуана, Сальери и особенно мятежных персонажей "Пира во время чумы", то их осуждать вовсе не получается. И такого рода объединение под одной обложкой представляется более, чем оправданным. Под одной броской обложкой. Этакий "Сад земных наслаждений" от Нашего Всего.