сумасшедший проникает в загородный дом, чтобы похитить, как он уверен, таинственный артефакт.
В паутине, в падающих лучах предзакатного солнца, пробивающихся сквозь туман пыли, висел Он. Халат. На ссохшейся деревянной вешалке, а вешалка в свою очередь цеплялась ржавым крюком за веревку, протянутую от одной стены захламлённого чердака до другой. Выглядело это так, словно раздавленная машиной лягушка прожарилась на раскалённом асфальте, после чего её подвесили досушиваться за её же скрученный вывалившийся язык.
Халат был чёрный, понурые плечи покрывал слой пыли такой толщины, будто их венчали две огромные волосатые гусеницы. Пояс, продетый в едва державшиеся на ниточках петли, свисал аж до самого деревянного пола. Но всё внимание провозгласившего себя Матвеем поглотила зияющая дырка в районе левой груди халата, сквозь неё бил солнечный луч, такой отчётливый, что казалось, будто бы халат подпирала застывшая молния.
Матвей заворожённо смотрел на кружок света, как ребёнок на найденную на асфальте монетку, по лбу скатывались крупные капли пота, футболка прилипла к спине. Он вымолвил дрожащими губами:
– Я нашёл тебя, – и двинулся на ватных ногах вперёд. Решительно, не замечая картонных коробок с вещами, раздвигавшихся перед ним словно Красное море.
Когда Матвей оказался в считанных сантиметрах от халата, он увидел запёкшуюся чёрную кровь, она крупными пятнами черноты обрамляла дырку с верхней её части, и заливала всю переднюю часть до левого подола. Потому что халат не был повязан, – прозвучало в голове Матвея, – если бы он повязал пояс, то всё бы у него вышло.
Трясущимися руками Матвей извлёк из кармана джинсовой жилетки пластиковый пакет с семейными трусами. Они были в той же крови, что и халат. Когда Матвей обкусанными под корень ногтями разорвал пластик, пакет словно вздохнул из-за откаченного ранее воздуха.
Матвей впервые прикасался к ткани, ведь ранее приходилось довольствоваться лишь видом трусов через мутноватый пластик упаковки. Из-за засохшей крови на ощупь семейные трусы оказались куда грубее, чем он представлял. Матвей даже испугался, что трусы треснут как сухой осенний лист. Он аккуратно продел сначала одну ногу, затем другую; старался не коснуться их своими ботинками в комках земли, но всё же левой ногой задел резинку, отчего шёпотом выругался. Матвей натянул трусы поверх своих грязных джинсов, и торжественно выпрямился во все свои метр девяносто пять, предвкушая момент.
Ведь с того репортажа, перевернувшего жизнь, нет, – подарившего ей смысл, – прошло ровно три месяца.
***
Матвей сидел в крохотной будке, которую ласково прозвал вертикальным гробом. В должностные обязанности входило немногое: принимать оплату за проезд по платному шоссе и поднимать шлагбаум.
Воскресный полдень, машин практически не было, Матвей доедал неразогретый сэндвич с сыром и ветчиной, и он бы не обратил внимания на включенный фоном телевизор, если бы краем сознания не уцепился за прозвучавшую оттуда смутно знакомую фамилию. Чуть нахмурив брови, Матвей наклонился к крохотному телевизору, стоявшему на полочке в самом углу вертикального гроба, с его живота на пол слетели крошки хлеба, и прибавил громкость.
И в самом деле, с экрана на него смотрел бывший одноклассник, фотография отображала полысевшего мужчину, изрядно набравшего вес, но это был точно он, глаза не изменились. А рядом ещё две фотографии, мужчины и женщины средних лет. Из бегущей строки стало понятно – все трое мертвы. Убиты мужчиной, с дробовиком ворвавшимся в магазин сантехники.
В последующие два часа события в салоне японских умных унитазов, в котором оставался заложником сам владелец, развивались стремительно. Оперативной группе удалось связаться с мужчиной по рабочему телефону магазина. Тот оказался словоохотлив, одной рукой он держал беспроводную трубку, второй то и дело через окна махал камерам новостных каналов, толпившимся через перекрытую двуполостную дорогу.
Одет он был в чёрный халат, не повязанный, демонстрировавший пивное волосатое брюхо и семейные трусы под ним. Присутствовала ли на нём обувь, было неясно, так как окна магазина не были во всю стену. Волосы на его голове спутались, лицо покрывала седоватая борода. На фоне выставочных рядов умных туалетов со светящимися кнопками и джойстиками, он вышагивал из стороны в сторону, словно генерал космической эскадрильи, готовой нанести решающий удар остаткам галактической империи, и с широкой улыбкой махал в камеры.
Он просил называть себя Вторым посланником неба. А очень скоро, – когда над зданием завис вертолёт, и заворожённый мужчина, прильнув к окну, задрал голову, – раздалось два выстрела. Одна пуля по какой-то причине не попала в цель, лишь разбила унитаз за спиной Второго посланника небес, зато вторая пронзила грудь, и тот пал.
Ещё неделю журналисты мусолили произошедшее в салоне унитазов, особенно журналистам нравилось пересказывать список психических расстройств мужчины, считавшим себя сыном богов, а заодно делали акцент на несостоятельности мэра, из-за которого местной психической лечебнице пришлось выпустить на волю армию психов. А затем всё само-собой забылось. В местном зоопарке некто поджёг национальный флаг, и эта новость затмила собой все остальные.
Но Матвей не забыл. Один из трёх убитых Вторым посланником небес, бывший одноклассник, издевался над Матвеем в школе, методично избивал и унижал его. То же самое он проделывал и с многими другими ребятами. Ходили слухи, что он даже убил кого-то на летних каникулах в детском лагере, но родителям удалось обыграть всё как несчастный случай.
В тот самый момент, когда Матвей узнал в убитом своего одноклассника, у него закралась идея, что Второй посланник небес вовсе не псих. Быть может, есть такая вероятность, что он именно тот, за кого себя выдаёт.
***
По хлипкой лестнице Матвей спустился с чердака. Поверх джинсов и футболки с жилеткой, на нём были халат, с двумя дырками от пронзившей насквозь первого носителя пули, и семейные трусы.
– Стоять! – раздался за спиной Матвея волевой голос, разрезавший стерильную тишину загородного домика.
Матвей медленно повернулся на голос, в метре от себя увидел дуло охотничьего ружья, за ним старика. Старика дремучего, полысевшего и с глубокими морщинами, но чувствовалась в нём некая стойкость. Матвей лишь искренне улыбнулся.
– Лучше уйди, старик, и живи до ста лет.
– Уйдёшь сейчас ты. А это, – старик указал дулом ружья на халат. – Ты оставишь здесь.
По тому, насколько естественно Старику давался приказной тон, Матвей решил, что тот бывший военный, и сразу за этой мыслью заметил на стене фотографию молодого бравого парня с усами и в форме военного.
Матвей улыбнулся во весь ряд кривых зубов и резко распахнул халат, демонстрируя надетые на джинсы трусы.
– Ты ведь знаешь, что меня не остановить. На мне Его кровь.
Что-то в лице старика дрогнуло, глаза расширились в благоговении. По морщинам стекла слеза.
– Я тебя не отпущу без него, – решительность в голосе старика сменилась досадой, и вновь тыкнул ружьём в халат. На глазах выступили новые слёзы. – Он дал мне ощутить молодость, я могу сходить в туалет без того, чтобы не корчиться от боли!
– Прочь, – спокойно вымолвил Матвей. Слово повисло в тишине.
Старик упёр растерянный взгляд в пол, затряс головой, будто бы отрицая реальность и своё проигрышное положение. Ружьё начало опускаться, как вдруг старик вновь направил его в голову Матвея с напускной решительностью:
– Через мой труп.
Матвей надеялся на такой ответ. Теперь он не улыбался он скалился от упования своей мощи. Он вытянул перед собой руку, направил раскрытую ладонь на старика. Первым исчезло ружьё, в один лишь миг, вот оно было, а затем ружье исчезло, старик какое-то время стоял, держа руки так, словно оно оставалось на месте, а затем попятился. Матвей двинулся на него, рука по-прежнему вытянута в сторону старика.
– Нет, – прошептал старик.
А через секунду его объяло синее пламя. Он повалился на пол и начал кататься по ковру, сначала в молчании, а затем истошно крича. При этом на ковре от огня не оставалось ни следа, не было и запаха дыма.
– У меня всё могущество богов, – засмеялся он горящему заживо старику. Смеялся так, что из глаз потекли слёзы и изо рта слюни. – Меня никто не остановит, уж тем более такая головешка, как ты!
Матвей дождался, покуда старик не превратился в чёрную мумию в позе эмбриона с пальцами, сжатыми так, словно старик изображал когти тигра. А затем его ноги оторвались от пола. Он медленно запарил в направлении стены, и пролетел её насквозь.
© Александр П.