1893 год
«Область войска Донского. Вечер. В грязной «отдельной» комнате деревенского трактира сидит местная «интеллигенция» в лице фельдшера, писаря и еще какого-то субъекта без определенных занятий. Влажные глаза и красно-бурые физиономии свидетельствуют об изрядном подвыпитии. Писарь и фельдшер ведут беседу, третий собеседник, склонив на стол голову, не то спит, не то слушает.
- Сегодня у католиков большой праздник, - сообщает фельдшер.
- Какой же именно?
- Купала Ивана. Сегодня немцы через огонь скакают…
- Ну? Немцы?
- Да, немцы, католики.
- Да, ведь, их двое, католиков. Я слышал партистанты и лютеране.
- Что вы врете, остолопы? – поднимает голову субъект без определенных занятий. – Разве у немцев есть католики?
- Конечно есть.
- Врешь, болван, а еще вершал! У них все в Лютера верят, ослиная твоя голова. Ты про Лютера читал? А?
- Да за что ты, Коля, ругаешься? Скотина ты! – огрызается фельдшер, но Коля, не отвечает склоняет голову опять.
- Есть, правда, и лютеране между немцами, - продолжает фельдшер. – Только они не скакают, а католики все прямо через огонь…
- Да для чего же это? - вопрошает писарь.
- По приказанию римского папы. Вера такая…
- А-а-а! – изумляется писарь. – А французы тоже скакают?
- Французы нет. Французы ни во что не верят. Все, говорит, природа. Знать ничего, говорит, не хочу.
- Дать бы ему эту природу! На клопы засадил бы его на дня три, так узнал бы он природу…
- Ну, брат, нет. Его не засадишь. У них в Париже извозчик сам, а в каретах разъезжает, - с апломбом заявляет фельдшер.
При последних словах писарь недоумевающе таращит глаза.
- Да, брат, француз шутить не любит. Однако, пусть-ка подадут еще бутылку. Эй, мальчик, тащи еще одну!
Через несколько времени на столе появляется новая бутылка.
- Теперь бы перцовки хорошо выпить. Не слыхать про холеру?
- У нас, слава Богу, не слышно.
- Холера за границей, - поднимает голову Коля. – За Палестиной, в Северной Америке…
- До нас не дойдет?
- Нет! Налей-ка и мне… Будьте здоровы!
Коля пьет и снова склоняет на стол голову.
- Ведь, вот холера, - обращаясь к фельдшеру, говорит писарь, - бактория какая-то, а, ведь, поди же ты! Как это оно там? (Любопытствует писарь).
- Бак-те-рия, а не бактория, - поправляет, подымая голову, Коля. – Наливай-ка еще!
- Да, верно, бактерия, - поясняет фельдшер, разливая водку. – Пожалуйте, господа! Бактерия, да. Ты вот чем дышишь?
- Ртом.
- Да, не это! Что ты вдыхаешь и выдыхаешь? А? Угле-род! А в воздухе кислород, а в воде водород.
- И все лезет в рот, - резюмирует Коля и снова склоняет голову.
- Ну, так вот, понимаешь, в воздухе и в воде есть эта бактерия, бациллы, инфузории. Понял?
- Как не понять. Давай-ка выпьем!
Бутылка опорожняется, появляется новая, и через час, уходя из трактира, компания, что называется, лыка не вяжет.
- Я, братцы, - заплетается Коля, - много знаю. Я, братец ты мой, «Мертвые души» читал, да! Я тебе, мерзавец, расскажу, где какая звезда. Вон, видишь белая да-а-а-рога на небе – это мме-лечный путь, ска-а-тина ты этакая! Я каждый день кофе пью и газету читаю. Да что сочинители! Я сам скоро буду сочинять, да-а! Знаете ли вы, скоты, кто я такой? А? Да я вам обоим, мерзавцы, хари побью сейчас! Выходи!
Бросается вдруг неожиданно Коля к приятелям, но последние в испуге разбегаются в разные стороны и Коля, распластавшись в погоне на улице, долго еще повествует о своих познаниях». Отпетый. (Приазовский край. От 13.07.1893 г.).
1895 год
«Ростов-на-Дону. С будущего учебного года во всех начальных училищах Ростова будет введено обучение гимнастике и маршировке». (Приазовский край. 180 от 13.07.1895 г.).
1897 год
«Ростов-на-Дону. Тип Ивана Александровича Хлестакова, ставший нарицательным именем, продолжает быть живучим. На днях один из них удостоил, между прочим, свои посещением Ростов, причем первый же дебют его здесь ознаменовался тем, что он произвел у разных лиц займы за счет доходов китайского богдыхана, а затем выкинул обычный мошеннический фортель – сфабриковал подложную телеграмму о переводе крупной суммы денег. Началось с того, что 9-го июля на вокзале появился среди пассажиров какой-то молодой человек, лет 28-ми, брюнет, среднего роста. Одет он был в форму инженеров путей сообщения и держался непринужденно. При нем находилась дорожная корзина с вещами, которую он передал на сохранение швейцару. Заметив начальника станции «Ростов», господина Митрофанова, молодой авантюрист развязно подошел к нему, отрекомендовался инженером Сахаровым, якобы, получившим назначение на Владикавказскую дорогу, и затем, воспользовавшись каким-то благовидным предлогом, попросил у него взаймы до другого дня, когда он получит деньги из управления дороги, пять рублей для сведения расчетов по буфету. Господин Митрофанов, на которого незнакомый инженер произвел хорошее впечатление, охотно удовлетворил его просьбу, после чего потерял его из виду. Встретился он снова с ним уже в здании службы эксплуатации, где незнакомец задумчиво расхаживал по коридору. Господин Митрофанов удивленно спросил его, отчего же он не зайдет в контору представиться, на что инженер, заметно смутившись, ответил, что выжидает здесь одного своего знакомого, и вскоре неизвестно где скрылся.
В тот же день вечером, проживающий в Нахичевани представитель товарищества Нобель, А. И. Шелонский, получил из Баку телеграмму, в которой просили его немедленно выдать 2000 рублей приехавшему в Ростов инженеру Николаеву. Зная лично адресата, он не усомнился в телеграмме и, вручив артельщику 1300 рублей, приказал ему отправиться в гостиницу «Гранд-Отель», спросить инженера Николаева и передать ему деньги; остальную же недостающую сумму он решил сам отвезти в гостиницу. Вскоре после ухода артельщика господин Шелонский, взяв с собой деньги, также отправился к адресату. Когда он зашел в «Гранд-Отель», то первое, что бросилось ему в глаза, это – артельщик и какой-то инженер, но только не Николаев. Заметив недоумение приезжего, незнакомец назвал себя опять-таки инженером Сахаровым, сослался на то, что господин Николаев сам не мог приехать в гостиницу, по болезни жены, и остался у него на квартире, поручив получить ему следуемые деньги. В подтверждение своих слов, мнимый инженер показал господину Шелонскому телеграмму, на которой была сделана надлежащая доверенность. Господин Шелонский, однако, усомнился в справедливости его слов и заметил ему, что он все-таки желал бы видеть самого адресата.
«В таком случае, поедемте ко мне на квартиру», - развязно сказал «инженер». Когда они вышли на улицу было уже часов 10 – 11 вечера. Сахаров подозвал извозчика, причем последний, мало того, что выехал из ряда не в очередь, но почему-то оказался еще и без номерного знака, и вместе с господином Шелонским поехали по направлению к вокзалу. Дорогой они разговорились, и Сахаров пояснил, что он приглашен на ответственную должность по Владикавказской дороге и что живет он теперь в квартире начальника станции инженера Арнштейна, в виду чего тот переведен в другое помещение. Самоуверенный тон, апломб, с каким говорилось это, мало-помалу начал действовать и на его спутника, и он уже с большим уважением стал относиться к Сахарову. Несмотря на это, от него, однако, не могло ускользнуть то странное обстоятельство, что, когда они проезжали по мосту, три каких-то субъекта раскланялись с Сахаровым, между тем как он утверждал незадолго перед этим о своем полном незнакомстве с Ростовом. Наконец, пролетка стала подъезжать к квартире Арнштейна. Непринужденно держащий себя всю дорогу «инженер» вдруг засуетился, начал осматривать свои карманы и затем объяснил спутнику, что он, Сахаров, забыл на вокзале какую-то ценную вещь и потому должен отправиться за ней; спутнику своему же он предложил пока войти к нему в квартиру. Спустя минуту Сахаров исчез, а господин Шелонский, очутившись в указанном доме, к своему великому изумлению, узнал, что никакого там инженера Сахарова не знают и что квартира по-прежнему занимается Арнштейном. Только тогда господин Шелонский догадался, с кем ему пришлось сидеть в пролетке и кому понадобились приготовленные им 2000 рублей. Когда он заявил об этом жандармской полиции, и на вокзале были произведены розыски – там уже не оказалось самозванного инженера. Из расспросов швейцара выяснилось, что незадолго перед этим незнакомец в инженерной форме явился к нему и настоятельно потребовал оставленную им корзину. Швейцар в это время был занят и не мог сразу удовлетворить его требование, а когда достал корзину, то уже не увидел больше незнакомца – тот поспешил скрыться.
На другой день после этого в канцелярию управления Владикавказской железной дороги явился молодой человек в инженерной форме и, подойдя к правителю дел Т. П. Плосконному, объяснил ему, что он давно уже желал познакомиться с ним и что только теперь ему удалось сделать это. При этом незнакомец вновь назвал себя инженером Сахаровым, но добавил, что он служит при постройке Царицынской ветви. Ничего не подозревая, правитель дел любезно принял его; они разговорились, и, в конце концов, оказалось, что инженеру нужен… бесплатный билет 1-го класса до Варшавы. Получив уклончивый ответ, незнакомец так же развязно, как и представился, раскланялся и вышел из канцелярии. Немного погодя, господин Плосконный узнал, что незваный гость – не более и не мене, как самозванец, обвиняющийся в мошенничестве. Задержать его, таким образом, и на этот раз не удалось.
В настоящее время выяснилось, что это quasi-инженер, по приезду в Ростов, остановился сразу в двух гостиницах и, по слухам, успел уже кое-кого обмануть. Гостиница, где он провел ночь на 11-е июля, открыта, но в день розыска таинственный незнакомец успел заблаговременно исчезнуть из нее».
«Ростов-на-Дону. Господином полицмейстером отданы следующие приказы по полиции:
1. Мною замечено, что в последнее время перед открытой сценой в саду Викторова стали появляться ученики разных учебных заведений и дети. Предлагаю господам приставам обязать подпиской содержателя упомянутого сада отнюдь не допускать детей и учащихся перед открытой сценой; кроме того, вменяю в обязанность дежурным приставам, их помощникам и околоточным надзирателям следить за выполнением настоящего требования, докладывая мне каждый раз о замеченных нарушениях. Вместе с тем, вновь подтверждаю, чтобы в сад «Палермо» отнюдь не допускались дети и учащиеся, хотя бы их проводили сами родители». («Приазовский край», No.183 от 13.07.1897 г.).
1906 год
«Хутор Персияновский. Преподаватели садоводства при войсковом питомнике в хуторе Персияновском, Корольков и Нагибан, повздорив по какому-то пустому случаю, закончили ссору дракой. Дрались противники палками. («Приазовский край», No.183 от 13.07.1906 г.).