Иван Васильевич
Мина
Я с ним познакомился когда ему было под шестьдесят. А мне под сорок. Он оказался нашим соседом. Наш домик далеко за околицей Малого Чика, а через дорогу Иван Васильевич с Марьей Ивановной. Оба они деревенские, хваткие, поэтому сразу взяли быка за рога. То есть завели двух поросят и распахали большой огород. А также уток немного, курей и пару гусок. И всё у них начало в огороде «переть», а в сараюшках и клетушках жиреть, нестись. Марья Ивановна частенько отлучалась в родную Кремлёвку или в город. А Иван Васильевич по хозяйству. Выматерит вслед отъезжающую супругу и благоденствует в одиночестве. Человек он необычный и не врун. Вот несколько историй из его жизни, рассказанные мне за бутылочкой самогона, раскуриванием самосада и между распеванием старинных песен. Голоса у него совсем нет - сиплый, а вот не спеть свою любимую не мог удержаться – Отец мой был природный пахарь, а я работал вместе с ним!!! В конце мы вместе рявкали во всю мочь, да так, что мои родители выглядывали из-за забора – не драка ли там у нас!
Заметил я, что на веранде у него одна шибка заменена на фанерную. – А это, Юра, я соловьев слушаю ночью. У меня в кустах они живут, вот я фанерку-то уберу и наслаждаюсь! А на той неделе слышу, перебил песни мотоцикл. Из деревни ехал и недалеко на дороге остановился. А птахи поют! Потом притихли. Тут треск и слышу-чую лезут в огород через кустарник. Ну, думаю, пробуйте, посмотрим, что выйдет! Проломились они через кусты, а дальше забор. Ну ты знаешь из чего он у меня сделан – это у вас с батей из палочек, а у меня из дрынов. Но эти суки не слабые были и пару дрынов в руку толщиной сумели оторвать, хотя я лентой укреплял. И вот слышу уже они в огороде… Жду. А сам ствол в окно высунул. Выстрел! Ты думаешь, я стрелял? Неа. Это моя мина сработала. Потом расскажу…. А эти два друга ломанулись в дыру и в кусты, ну я им в догон над головами ещё влупил из шестнадцатого. Хруст замер. Потом слышу – заводи и чешем на хер! А мотопёд-то не заводится! Растолкали и укатили. Вот теперь про мину тебе. Вот она под столом. И показывает мне ящичек. Внутри патрон, пружинка, а в крышке гвоздик. Крышку держит колышек. Как мы в детстве воробьёв ситом или тазиком ловили. Только маленько меньше. А к колышку веревочка и в конце огорода её натягиваю. Машка моя приехала утром, а я спал. Она в огород пошла шариться. Оно и пальнуло. Из огорода прямо в сортир побежала. Материлась долго. Хе-хе.
Пастушка
Я вскоре ушёл, а Иван Васильевич засобирался еще при мне добавить. А это в Катково нужно ехать. Там магазин с водкой. Ближе нет. То есть, оно конечно есть, но в Прокудке. А там станция, потом шоссе пересекать с постом ГАИ. Они хотя и не всегда там ошиваются – менты, но могут быть. Поэтому только Катково. Так размышлял поддавший уже первача Иван Васильевич. Я обыкновенно ему наливал в два раза больше чем себе. Мне немного надо – послушать бухтины его и покурить самосада. Так-то я бросил сигареты курить, а тут причина!
Ну вот, значит, я ушел на работы в огородах в родительской усадьбе, а наш герой распахнул ворота, выгнал своего «Москвича», не забыл закрыть ворота на замок с цепью, и укатил. Назавтра я уехал на службу. И только через три дня появился снова. Беру флакон и «покурить» к Ивану Васильевичу в гости. Мамуля меня останавливает.
- Ты туда не ходи. В прошлый раз после ваших посиделок назавтра приехала Марья Петровна, а хозяин её на траве во дворе валяется. Вокруг куры и гуси с утками ходят. Видать не запер. Они всю траву изгадили, а его ещё и рвало с перепоя. Она его отмывать не стала – ругалась страшно! Уж уедет она, тогда сходишь.
Часа через два сам явился к калитке нашей Иван Васильевич. Не заходит. Висит на заборе. Боится нашей Гекты. Она собаченция беззлобная, однако конкретно именно доброго нашего соседа почему-то не любит. Сидит у калитки и смотрит ему в глаза. Короче понял я, что нужно делать. Перелез через тын и пошли мы к нему. Был борщ, и самосад мы запивали самогоном. Вот отчёт:
Как ты, Юра, ушёл, я поехал. А они, сволочи, дамбу убрали – снесли бульдозером. Как кто? Управляющие совхозом. Уборка у них. Видите ли. А мужики за реку за водкой ездят. Так вот чтоб не пили в уборку, они и тово. Убрали дамбу. Вот и стоял я до полуночи на этом берегу. Пока с той стороны мужик тёщу не привёз на мотоцикле. Я ему тёщу отвез в деревню, а он меня за это в Катково оттартал. И обратно. Пришлось ночной тариф платить продавщице. Вернулся, а выпить не с кем. Завернул к пастушке. Ух сладкая! Но ей рано вставать, она и легла. Я рядом. Потом сверху. Потом сбоку. Потом она уснула – ей же утром к стаду. А я к ейной дочке. Да ты не думай, у нас с обеими согласие! Я ж как выпью, меня разбирает на это дело. Да! Не помню уж как и домой доехал. Водка палёная была. Плохо было мне. Но потом хорошо. Я ж тебе рассказывал, как меня доктор наш заводской научил? Ну как же не помнишь? Я ещё молодой был и в первый же медосмотр заводской понравился доктору. Он мне и сказал – чтоб быть здоровым и выводить радиацию из организма нужно пить! Сильно! До рвоты. Химия собирается в нашей печени. Вот пей, чтоб рвало зеленью. Это значит радиация. У нас на «Химконцетратах» я в таких переделках бывал! Столько вынюхал! Не поверишь – по ртути ходил и вёдрами её черпал. У нас в цехе все мои ровесники уже до пенсии не доживали. А я и на пенсии работал и вот ещё жив и могу! Я как таракан живуч. Машка вот только достаёт! Марья Петровна, то есть.
Стреляли
Ты думаешь отчего я такой клешнятый? Хожу то есть в раскорячку? Оно конечно, ноги у меня кривоваты, но тут ещё Бендера виноват. Я ж на западе служил. На Украине. Тогда в лесах западных Бендера скрывался со своими «лесными братьями». Война уж закончилась давно, а они на мирных нападали. Погранцы и КГБэшники с ними воевали. А мы иногда в оцеплении стояли. Помогали спецам.
Вот нас кинули на усиление году так в (я прикинул сегодня, что было это году в 56. В 35м родился, плюс 21. Служили тогда 3 года). Бендеровцы должны были выходить в Польшу. А может быть его банда наоборот – из Польши прорывалась? Солдатское дело такое – слушай команду и вопросов не задавай. Нас секретами расположили на опушке. Окопались, конечно. Я второй номер у пулемёта. Лежали тихо, ночью вдруг несколько выстрелов и граната в наш окоп. Я её и не видел. Просто взрыв и контузило. Никакого боя вроде и не было. А пятку оторвало. Госпиталь и домой. Приноровился хромать на две ноги. А в военном билете ничего, гады госпитальные, не поставили. И ранения получается нет, и участия в боях не записано. Да ещё и помалкивал всю жизнь. Тебе вот только…. Ну наливай, а то скоро Петровна явится.
Второй выстрел
Сын завтра приедет. Я ему с мамкой постоянно твержу – иди на работу. Пить завязывай! Вот, наконец, работает на водовозке – лоб здоровенный. Картоху семенную привезёт на ней. А ты слышь, что со мной в выходные приключилось? Сижу ночью в гараже – Марье сказал что дежурю в этот раз. Со мной … там одна… из наших гаражей. Выпивам-закусывам. Песен не поём. Чинно. Слышу – где-то погромыхивает. Я дверь гаражную чуток приоткрыл и вижу гаражей за двадцать от меня кто-то ломает ворота. Света у нас давно нет на улице – все лампочки спиз…, переколотили. Вот я и слышу – их там двое-трое. Достал свой шешнадцатый, пистолет не стал трогать – он не дострелит. И жахнул в ту сторону. Затопотали и стихли. Утром, уходя, видел крови маленько. А не лазь в чужие гаражи! А пистолет-то я сам сделал. Токари, фрезеровщики помогли. У нас на заводе, как перестройка началась, все стали что-то под полой носить. Вот и я. Испробовал. Хорошо попадает. Только однозарядный.
Опять стреляли.
Убрали урожай, уехали все дачники по городским квартирам. Отец созванивается регулярно с соседом дачным. А как-то трубку взяла Марья Петровна. Плачет. Рассказывает:
- Мои-то сдурели! Димка опять работу бросил. Выгнали за пьянку. Ванька его пилил, я пилила. Без толку. Валяется с женой – женился ведь он! А мы корми их. А тут Ваня из гаража вернулся и опять ему замечание сделал. А тот бугай как дал отцу – тот в холодильник головой ударился. Кровища!!! Очнулся и ушел. Вернулся через полчаса и стрелил в Димку. Обоих скорая увезла.
Отец мне сообщил об этом горе. И что лежит Иван Васильевич в больнице Химконцентратов. Я выбрал время и туда поехал. Взял с собой бутылочку горилки, банку тушёнки и сигарет. Пустили в палату. Это уж девяностые были. Самая разруха! Матрас комьями, серая простыня, комок подушки, кривая тумбочка, стена тёмно синяя вся в обвалившейся штукатурке, миска алюминиевая с засохшей кашей. Фронтовой госпиталь прямо. Много народа в огромной палате. Иван Васильевич обрадовался и, попрятав передачку, мы спустились вниз. Там не топили, но зато и не подслушивали и курить можно было. Ничего нового я не услышал. То есть изменения были. Вшили ему в череп пластину. Кости раздробленные удалили. Сын тоже в этой же больнице. Ему пуля попала из пистолета самодельного в позвоночник. Застряла. Удалять не стали. Ходил отец к нему в палату, постоял на пороге. Сын пригрозил убить, как выздоровеет. Дело уголовное закрыли по обоюдному согласию. Холодильник так помят, что и восстановлению не подлежит. Сноха съехала. Беременная она. Вздыхал всё время былой оптимист Иван Васильевич – жизнь такая пошла, Юра, – Машка там одна.
Предыдущая часть: