Сегодня д/р Александра ДОМОГАРОВА. Из нашей ТВ-беседы:
Вас пугает или радует мысль, что когда-нибудь будет снята биографическая лента об Александре Домогарове?
- Да там нечего снимать будет!
Вы так любите нарываться на комплименты! «Среднесериальный актёр», вот это вот всё…
- Я клянусь вам! Сейчас кто посмотрел сериал про Раневскую, там, говорят, Качалов… Я говорю: «Какое счастье, что его никто не видел». Ну, не оставил он после себя фильмов… Фотографии, голос, записанный на радио - всё это есть. Легенда! Он может быть каким угодно, в теперешнем понимании…
Поэтому, что касаемо байопика про Домогарова, я думаю, что серий 38… по три минуты…
Почему я говорю, что не может быть байопик, потому что воспоминания какие- все одни и те же. Ничего такого, прям чтобы: «А помнится, я когда…». Нет, такого… Такого нет.
Вы как-то сказали, что в каждом есть Джекил и Хайд.
- Безусловно…
«Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» (англ. Strange Case of Dr Jekyll and Mr Hyde) — готическая повесть шотландского писателя Роберта Стивенсона, опубликованная 5 января 1886 года в Лондоне. По жанру представляет собой переосмысление традиционной для романтизма и готического романа темы двойничества под углом зарождающейся научной фантастики, где зловещий двойник получает свободу действий благодаря раздвоению личности, вызванному изобретённым веществом.
Вы действительно считаете, что в каждом человеке есть вот это, некое спрятанное зло?
- Не выпускаемое… Не выпускаемое, контролируемое…
Мы все находимся в определённом состоянии зависимости. Ну, я назову это зависимость. Семья, отношения, уважение, Мы находим язык, мы привыкаем, мы живём с родными людьми, мы понимаем их болезненные точки, мы по ним не бьём.
Но если вдруг происходит что-то из ряда вон, мы мы же можем ударить туда, где больно. Мы же прекрасно понимаем, что человеку будет больно, и мы же говорим эти вещи. Из нас прорывается вот это вот… И мы же бьём точно, мы же знаем больное место близкого человека, и мы же специально… Когда вот идёт какая-то ярость, когда атака…
Потом это всё опять миксуется, и опять мы просим прощения, говорим: «Прости, пожалуйста, я не хотел!» Но мы наносим иногда страшные удары.
Рождаемся-то мы человечком… И мы же хотим хотим молока, а потом нам дают мясо, мы же не кушаем капустку, мы же хищники.
Человек - хищник, самый страшный хищник на Земле.
Если мы не допускаем - слава Богу, мы значит себя контролируем, мы себя… сдерживаем, мы себя интеллигентно ведём. Мы закрыты… Но не дай Бог человека вывести из себя, и кинуть его в состояние, когда он вынужден будет обнажить зубы, и понять, что у тебя другого варианта нет, ты будешь страшным человеком. Ты будешь страшным… Когда ты поймёшь, что ты один, и ты вынужден бороться.
Извечный вопрос - может ли искусство, может ли театр, может ли кино, литература, «апгрейдить» человека, то есть, сделать человека лучше? Или то, что вы говорите, это уже заложено в природе и как ты с этим ни борись…?
- Ну, я же говорю, что мы… Мы же питаемся каждый день этой пищей.
Другое дело, что кто-то воспринимает острое, кто-то воспринимает сладкое, кто-то воспринимает пресное, кто-то воспринимает трАву, кто-то воспринимает мясо.
Вы полагаете, что-то типа цензуры, может быть, не цензуры, в таком виде, как советский «Главлит», но необходимо?
- Не знаю… Иногда, по-моему, считаю – пришло время цензуры. Пришло время цензуры, но, естественно, она никогда не будет такой, как она была в 68-м, 70-м году. Её никогда такой уже больше не будет.
Но то, что надо наводить порядок - однозначно.
Однозначно…
Этих идей не должно быть в нашем обществе.