1. Состязание и его финал
2 сентября 1947 г. племянник издателя Филип Анвин вновь поинтересовался у Толкина загадками в «Хоббите» (об отвергнутом автором предложении Филипа использовать загадку в рекламе сладостей см. статью «Родом из Германии»).
Анвин спрашивал, придуманы ли они профессором или же заимствованы из народного творчества. Американское издательство «Хоутон-Мифлин» хотело бы включить два стихотворения и пять загадок из «Хоббита» в одну антологию, и оспаривает вознаграждение, которое желает получить английское издательство «Аллен энд Анвин», предполагая, что загадки взяты из обычного фольклора.
20 сентября Толкин ответил Филипу, что все загадки в «Толкине», за исключением двух традиционных, являются плодом его собственного творчества. Хотя его загадки по стилю и методу принадлежат к старинным литературным (не народным) загадкам, насколько он знает, образцов у них нет, за исключением загадки о яйце, источником которой послужила более длинная литературная загадка.
Дж. Рейтлифф в «Истории Хоббита» посвящает целую подглавку «Загадки» этим вставным образцам толкиновского творчества в «Хоббите».
Начинает он её с цитаты из толкиновского письма в издание «Обсервер» в начале 1938 г. (перевод С. Лихачёвой):
«А как же загадки? Здесь предстоит немало поработать с источниками и параллелями. Нимало не удивлюсь, если притязания хоббита и Голлума на авторство каких бы то ни было из них окажутся опровергнуты».
По словам Рейтлиффа, несмотря на давний призыв Толкина, к моменту издания «Истории "Хоббита"» сравнительно мало было сделано, «чтобы выявить «источники и параллели» загадок Бильбо и Голлума, хотя многие литературоведы и выдвигали предположения об источниках отдельных загадок (самое полная такая работа проделана <Дугласом> Андерсоном в «Аннотированном "Хоббите"») или провести параллели между этим состязанием в загадках и другими обменами премудростями и вопросами, представляющими вызов для героев в средневековой литературе (включая «Речи Вафтруднира» и «Речи Альвиса» из «Старшей Эдды», «Видение Гюльви» из «Прозаической Эдды» Снорри Стурлусона, вызов Йокухайнена Вяйнямёйнену в Руне III «Калевалы», древнеанглийский «Второй диалог Соломона и Сатурна», и, что наиболее важно, в «Саге о конунге Хейдреке Мудром»).
<«Второй диалог Соломона и Сатурна», согласно примечанию Дж. Рейтлиффа, «Называется так, чтобы отличить его от более краткого, независимого от него стихотворения на ту же тему. <…> Обратите однако внимание, что древнеанглийское стихотворение в меньшей степени является «состязанием в загадках», чем утверждением, путём вопросов и ответов, Божией премудрости в установлении такого миропорядка, каков он есть; он заканчивается тем, что Сатурн (изображённый здесь халдейским мудрецом, а не греческим титаном) смеётся от счастья по поводу своего поражения – поразительный контраст с мрачным окончанием большинства прочих состязаний, рассматриваемых в этом разделе».>
В большинстве из этих состязаний один персонаж спрашивает другого о неясных или мифологических событиях, таких как происхождение земли, солнца и луны, или о природе богов, или просит пророчеств о событиях, которые ещё не произошли, таких как конец света. В нескольких ставки так же высоки, как в состязании Бильбо и Голлума: карлик Альвис в «Речах Альвиса» вынужден отвечать на вопросы, пока не начнётся день и солнце не убьёт его <…>, тогда как мудрый старый великан Вафтруднир предупреждает бросившего ему вызов (скрывший свою личность бог Один <…>), что никогда не оставляет в живых тех, кто не смог ответить на его вопросы, – в результате чего лишь сам теряет жизнь, не сумев ответить на последний вопрос, на который ответить невозможно: «Что сказано Одином на ухо Бальдру, / Когда на костре он без жизни лежал?» <перевод С. Свириденко; в переводе А. Корсуна – «что сыну Один поведал, когда сын лежал на костре?»> Лишь сам Один знает ответ, точно так же, как лишь Бильбо знает, что лежит спрятанным в его кармане. Состязание в загадках в «Саге о конунге Хейдреке Мудром», непосредственном толкиновском образце, заканчивается точно таким же вопросом – Один, скрывшийся под личиной Гестумблинди («Слепой Странник»), загадывает загадки конунгу Хейдреку, который с лёгкостью отвечает, пока внезапно не встречает последний вопрос (не загадку). И вновь ставки высоки: Хейдрек обещал простить любого преступника, который «предложит загадки, что конунг не сможет разгадать», и когда он понимает, что был обведён вокруг пальца, он впадает в гнев и нападает на Одина, который ускользает от него, но проклинает конунга позорной смертью от рук рабов, и проклятье быстро сбывается (ср. смерть Тинвэлинта в «Науглафринге» и Тингола в «Сильмариллионе»). В собственной истории Толкин сочетает черты и «Речей Вафтруднира», и сцены в «Саге о конунге Хейдреке Мудром»; как в первых, оба участника получают шанс спрашивать, а затем отвечать; как в последней (где один персонаж задаёт все вопросы, а другой – даёт все ответы), вопросы представлены в форме загадок. В действительности, одна из загадок Голлума прямо проистекает из одной загадки, на которую ответил Хейдрек (см. ниже).
Следует, однако, подчеркнуть, что, каковы бы ни были источники Толкина и что бы ни послужило ему вдохновением, эта впечатляющая сцена и загадки, вокруг которых она выстроена, почти полностью являются плодом собственного творчества Толкина.
<…> источник загадки о рыбе прост: Толкин здесь прямо цитирует «Сагу о конунге Хейдреке Мудром, где в одном месте Гестумблинди (замаскированный Один) спрашивает конунга Хейдрека:
Что живёт на высоких вырубках?
Что падает в глубоких долинах?
Что живёт, не дыша?
Что никогда не смолкает?
Эту загадку обдумай,
О принц Хейдрек!
«Хороша твоя загадка, Гестумблинди, – сказал конунг; «Отгадал я её. Ворон живёт всегда на высоких вырубках, роса выпадает всегда в глубоких долинах, РЫБА ЖИВЁТ, НЕ ДЫША, и стремительный водопад никогда не смолкает»
– «Сага о конунге Хейдреке Мудром»,
пер. Кристофера Толкина, страница 80; выделение моё <Дж. Рейтлиффа>.
Как бы прямолинейно это ни казалось, здесь раскрывается кое-что любопытное о толкиновских источниках. Как отметил Т.А. Шиппи, Толкин, кажется, заимствовал из серых зон научного интереса – то есть, его творческое воображение подстёгивали спорные моменты. Так, эпизод с похищением кубка в «Беовульфе», послуживший вдохновением для главы «Что ждало внутри» <…> основан на научной реконструкции сильно повреждённого раздела рукописи. Подобным же образом имя Эомер во «Властелине колец» заимствовано не из «Беовульфа», но из учёного исправления слова, в действительности имеющегося в рукописи «Беовульфа». Хотя «Сага о конунге Хейдреке Мудром» и её состязание в загадках хорошо известны среди скандинавистов, конкретно эта загадка находится лишь в одной-единственной из трёх основных версий саги, обнаруженной в «Книге Хаука», созданной Хауком Эрлендссоном (ум. в 1334 г.). Более того, страница, содержащая эту загадку, в оригинальной рукописи утрачена и сохранилась только в двух копиях семнадцатого века, выполненных до того, как манускрипт был повреждён – короче говоря, именно тот вид ускользающего, почти утраченного фрагмента древнего знания, который для Толкина, казалось, был наиболее притягателен.
Наконец, есть и последний, не имеющий ответа, вопрос Бильбо. Это правда, что это не загадка, но тогда слова Голлума «Ему следует задать нам ВОПРОС, моя прелесть, да-да, просто ещё один ВОПРОС для отгадки, да-да» (выделение моё <Дж. Рейтлиффа>) – открывают врата для вопроса, и это именно то, что он получает. Таким образом, автор на самой грани избегает проблемы: если, как позже сказал Толкин, «игра в загадки священная и невероятно древняя, и даже злые существа не смеют плутовать, играя в неё», тогда важно, что сам Бильбо не лжёт открыто в ответ на обвинение в жульничестве, что он выиграл «довольно честно» <ср. цитаты в первой и третьей заметках из серии «Перековка слабых звеньев»>. Вновь ситуацию проясняет сравнение с толкиновскими источниками. В «Речах Вафтруднира» два участника состязания обмениваются вопросами, чтобы доказать их знание; последний вопрос Бильбо по стандартам такого состязания совершенно честен. Напротив, в «Саге о конунге Хейдреке Мудром» Один (Гестумблинди) задаёт загадки, и конунг отвечает на все – пока Один не задаёт не имеющую ответа не-загадку, «выигрывая» при помощи коварного приёма, что вызывает гнев его оппонента. Как замечает Кристофер Толкин, "в качестве последнего вопроса в состязании загадок это неуместно, поскольку не является загадкой" и предполагает, что это было "введено … как драматическое завершение, поскольку стало традиционным вопросом без ответа"» («Сага о конунге Хейдреке Мудром», с. 735). <см. окончание моей безымянной заметки> Если честно, Один выигрывает лишь сплутовав, то есть совершив именно то, в чём Голлум обвиняет Бильбо в переработанной версии этой главы <…>. Но Толкин предупредил это обвинение беспечным употреблением слов Голлумом как раз перед последней задачкой, обеспечив своему герою полноценный выход из острой ситуации».
2. Как сделать ноги с переводом
«Следует, однако, подчеркнуть, что, каковы бы ни были источники Толкина и что бы ни послужило ему вдохновением, эта впечатляющая сцена и загадки, вокруг которых она выстроена, почти полностью являются плодом собственного творчества Толкина, – писал Дж. Рейтлифф в «Истории "Хоббита"». – И рамки (взаимодействие между участниками состязания, от одного к другому и обратно) и содержание (сами загадки) значительно отличаются от предшественников. Это было особо подчёркнуто самим Толкином, когда через десять лет после публикации в «Аллен энд Анвин» предположили, что в «Хоутон-Мифлин» не обязаны заручиться разрешением Толкина, прежде чем перепечатать несколько загадок в антологии поэзии, поскольку «загадки заимствованы из общераспространенного фольклора и придуманы вовсе не вами» (цитата в переводе С. Лихачёвой). Толкин ответил:
«Что до Загадок: все они «мое собственное творение», кроме «Тридцати белых коней» (это народная загадка) и «Безногой». Остальные, хотя по стилю и методу они соотносятся с древними литературными (но не «фольклорными») загадками, ни к каким образцам не восходят, насколько мне известно, вот разве что загадка про яйцо <…> Так что, на мой взгляд, попытаться воспользоваться ими бесплатно столь же справедливо, как, скажем, унести чье-нибудь кресло, потому что оно – копия чиппендейла {Стиль мебели XVIII в., рококо с обилием тонкой резьбы; назван так по имени краснодеревщика Т. Чиппендейла.}, или выпить чье-то вино, потому что на нем – этикетка «разновидность портвейна». Также вынужден отметить, что «Ромашки под солнцем» – вовсе не в стихах (не больше, чем «Безногая»): это всего лишь этимология слова «daisy»{Ромашка, маргаритка (англ. )}, изложенная в форме загадки».
– Дж.Р.Р.Т. в «Аллен энд Анвин», 20 сентября 1947 г.; «Письма», с. 123. <Перевод и примечания в фигурных скобках С. Лихачёвой>
Толкиновское погружение в вопросы загадок представляет собой параллель не просто работе великого филолога Якоба Гримма со сказками, но труду Джеймса О. Холливелла, великого шекспироведа, который глубоко интересовался стишками для детей из-за заключённых в них самородков древних верований, в 1842 г. произведя на свет то, что было в сущности первым критическим изданием «Детских стишков Англии». То, что можно идентифицировать из Толкиновских источников, с некоторой вероятностью может подтверждать его эклектицизм, поскольку они происходят как из древнеанглийских и древнескандинавских учёных изысканий, так и от Матушки Гусыни. Из десяти «загадок» в этой череде (считая последнюю, оставшуюся без ответа, несмотря на совершенно справедливое обвинение Голлума, что это «не загадка, прелесть, нет» <…>), лишь для трёх можно показать их происхождение из детских стишков. Вторая загадка, «тридцать белых коней», – обыкновенный детский стишок, до сих пор имеющий нередкое хождение, а восьмая («безногая») – собственный толкиновский вариант некогда широко употребимого класса загадок, который некоторые возводят вплоть до Загадки Сфинкса; более обыкновенная версия гласит:
«Две ноги сидели на трёх ногах
С одной ногой на коленях;
Явились четыре ноги
И убежали с одной ногой;
Подскочили две ноги,
Схватили три ноги,
Бросили их вслед четырём ногам
И заставили вернуть одну ногу.
– У. С. и Сесил Бэринг-Гулд «Аннотированная "Матушка Гусыня"» [1962]; №709, с. 276».
Соответствующий фрагмент Дж. Рейтлифф снабжает рядом примечаний. В одном из них он пишет о влиянии детских стишков (по английски – nursery rhymes, рифмованные строчки для «детской» – изначально – комнаты, в которой маленькие дети проводили время с няней) на творчество Толкина. В Лидсе он перевёл пару таких стишков (о малиновке и о шестипенсовике) на древнеанглийский, сочинил ещё несколько на мотив стишков, ставших популярными песенками. Стишки «Человек-с-Луны» и «Кот и скрипка» он существенно расширил, создав на их основе собственные произведения. Наконец, один из стишков про весёлое пение монахов из Или он переосмыслил в погребальное песнопение в финале «Возвращения Беорхтнота сына Беорхтхельма».
Рейтлифф напоминает саму загадку Сфинкса (Кто ходит утром на четырёх ногах, в полдень на двух, а вечером на трёх?) и ответ, что это человек, ползающий младенцем, ходящий прямо в зрелом возрасте и ковыляющий, опираясь на палку, в старости. Стандартный ответ на загадку «Две ноги…» – тот, что это «человек за столом с бараньей ногой, украденной собакой»; Толкин адаптирует его к обстоятельствам, заменяя «безногой» одну ногу (то есть рыбой – баранину) и котом (известным своей любовью к рыбе) – собаку.
Бэринг-Гулд также приводит ещё один вариант (включающий молочницу, корову и табурет), довольно близкий к толкиновскому по сжатости и общему стилю:
«Двуногое на трёхногом у четырёхногого.
Одна нога сбила двуногое с трёхногого.
Двуногое ударило четырёхногое трёхногим.
– Бэринг-Гулд с. 277».
Английский стишок был переведён на русский язык Корнеем Чуковским в следующем виде:
«Две ноги на трех ногах,
А четвертая в зубах.
Вдруг четыре прибежали
И с одною убежали.
Подскочили две ноги,
Ухватили три ноги,
Закричали на весь дом —
Да тремя по четырем!
Но четыре завизжали
И с одною убежали.
(Две ноги — мальчик,
Три ноги — табуретка,
Четыре ноги — собака,
Одна нога — куриная.)»
В сокращённом виде его заимствовали Н. Рахманова и её переводчица стихов Г. Усова в своём переводе «Хоббита», заменив «безногой» слова «четвёртая» и «ногою», но не ссылаясь на знаменитого советского детского поэта. В свою очередь, в переводе толкиновской сказки, выполненном А. Грузбергом, дословно воспроизведён текст его предшественниц – разумеется, без упоминаний не только Рахмановой и Усовой, но и Чуковского:
«Две ноги
На трех ногах,
А безногая в зубах.
Вдруг четыре прибежали
И с безногой убежали».
К слову, у Толкина текст выглядит несколько иначе и, как сказано в процитированном выше письме, «вовсе не в стихах»:
«No-legs lay on one-leg, two-legs sat near on three-legs, four-legs got some».
«Безногое лежало на одноногом, двуногое село на трёхногое, и четырёхногому немного досталось».
Озвученная Бильбо разгадка в оригинале такова:
«Fish on a little table, man at table sitting on a stool, the cat has the bones» – «Рыба на маленьком столике, человек за столом сидит на стуле, кошке достаются кости».
Кори Олсен пишет:
«Здесь Бильбо берет образ рыбы, из которого Голлум сделал было пародию на теплокровную жизнь, и помещает его в центр уютной домашней сценки. На трехногом стуле за одноногим столом сидит человек и ест рыбу, а рядом мурлычет кошка. Это воплощение уюта и довольства – нечто совершенно чуждое миру Голлума, где обитают скользкие пучеглазые рыбы. Так и видишь уютный огонь в очаге, у которого сидит персонаж загадки, и, думается мне, поев рыбы, он закурит трубочку. Обратим внимание и на дружеские отношения человека и кошки: он делится с ней рыбой. Словом, загадка Бильбо изображает картину во всех смыслах теплокровную, мирную, дружелюбную и полную жизни. Неудивительно, что Голлум наверняка долго ломал бы над ней голову, если бы только что не думал и не говорил о рыбе» (перевод О. Вольфцун, Т. Кухта, В. Полищук).
3. Время загадок
В письме издателям в 1947 г. Толкин признавался, что загадка про яйцо – «это сокращенная (мною) до рифмованного двустишия более длинная литературная загадка, что фигурирует в некоторых сборниках детских стихов, главным образом американских» (перевод С. Лихачёвой).
«Что касается загадки о яйце, мы могли бы с определённой уверенностью идентифицировать её, даже не имея уже процитированного письма, так как Толкин перевёл за несколько лет до этого упомянутую выше «более длинную литературную загадку» древнеанглийскими стихами», – пишет в «Истории "Хоббита"» Дж. Рейтлифф, снабжая древнеанглийский текст пространным примечанием:
«Это стихотворение появилось в <сборнике> «Норзерн Венчур: Стихи членов ассоциации Английской школы Лидсского университета» [1920], с. 20. <…> перевод толкиновского стихотворения выглядит примерно так: «Молочно-белым мрамором мои стены искусно украшены; мягкая ткань повешена внутри, шелку подобная; а посередине фонтан выстроен, вода, прозрачная, как стекло; там сверкает на струях прекраснейшее из золотых яблок. Никакого входа нет у моей крепости; но все же врываются жадные воры в мои палаты и крадут сокровище – скажи, как я зовусь!» <перевод М. Артамоновой> <…>
Толкин написал и вторую англосаксонскую загадку <…> <опубликованную там же; см. статью «Среднеанглийский словарь»>
«У Хильд Хунекан белая рубашка, и как красная роза красный нос; чем дольше она стоит на месте, тем меньше она становится; ее горящие слезы на бледной ветке пропадают и мгновенно застывают; скажи, кто она, мудрый родич». <перевод М. Артамоновой>
Ответ, разумеется, свеча. Это вольная толкиновская адаптация ещё одной хорошо известной загадки – детского стишка, необычная тем, что в ней присутствует и аллитерация в подлинном древнеанглийском виде, и используется внутренняя рифма – трудная метрическая задача. Исходный стишок выглядит так:
Маленькая Нэнси Эттикоут
В белой нижней юбке,
А нос красный;
Ни ступней у неё, ни рук,
Чем дольше она стоит,
Тем короче она растёт.
– Бэринг-Гулд p. 275; Опи с. 153.
<Nancy – уменьшительное от Энн, типичное имя для девушки; Ettycoat – подобие фамилии, рифмующееся с «petticoat» (нижняя юбка) во второй строке >
«Hild» – древнеанглийское слово со значением «битва», но кроме того, это общераспространённое имя собственное (употребляемое до сих пор в немного изменившейся форме «Хильда»). Я не могу объяснить слово «hunecan», иначе как предположить, что это не имеющее смысла нововведение, и что «Хильд Хунекан», как и «Нэнси Эттикоут» (свеча), и «Шалтай-Болтай» (яйцо) – имя, данное для того, чтобы запутать слушателя, наведя на мысль, что в загадке описывается некая личность, а не объект. «Хунекан», следовательно, может быть намёком на «honey-kin» <буквально «родня мёда»> (т.е. пчелиный воск <из которого сделана свеча>), который в подлинном древнеанглийском стихотворении писался бы «hunig-cynn». Ещё раз поблагодарю д-ра Тима Мэкена и особенно Дэвида Сало за предоставление большой помощи в этом переводе».
Традиционная форма этого детского стишка присутствует и у Бэринга-Гулда (с. 270), и у Опи (Питер и Айона Опи, «Оксфордский словарь детских стишков», с. 152):
«В мраморных стенах, белых, как молоко,
Покрытых прожилками, мягкими, как шёлк,
В источнике хрустально чистом
Находится золотое яблоко.
В эту твердыню нет дверей,
Но воры вламываются и похищают золото».
Я не нашёл конкретных параллелей или предшественников ни для первой загадки («гора»), ни для третьей («ветер»), хотя <Дуглас> Андерсон и отмечает, что «летает без крыльев» и «говорит без рта» являются обычными элементами в загадках о ветре <…>. Тем не менее, интересно заметить, что самая первая загадка в знаменитом англосаксонском сборнике загадок в стихах, известном как «Книга Эксетера», это загадка о ветре, хотя в ней и мало сходства с толкиновской; внимательное изучение древнеанглийских источников и современной критической литературы первой трети двадцатого столетия, в которой обсуждалась адекватность их интерпретации, вероятно, немало бы способствовали прояснению конкретных источников Толкина и его работе с ними.
Четвёртая загадка («маргаритка») – прямолинейный пример забавляющегося филолога <отсылка к рекламке «Хоббита»>, основанная на его знании истории языка (мы не должны забывать, что первой работой Толкина по профессии было исследование происхождения слов для О<ксфордского> С<ловаря> А<нглийского языка>). Точно также, как позже он прямо процитировал ОСА, чтобы дать определение «мушкетону» в «Фермере Джайлсе из Хэма», здесь он превращает этимологию в поэзию, создав загадку, ответ на которую самоочевиден для любого, знающего собственный язык достаточно хорошо, чтобы видеть сквозь внесённые веками изменения, которые постепенно ужали сочетание «daeges eage» («глаз дня») через «day’s e» до "daisy"».
В комментарии Рейтлифф обращает внимание, что под «daisy» Толкин имел в виду маргаритку многолетнюю (Bellis Perennis), а не похожий цветок, известный под этим названием в Америке – нивяник обыкновенный (Leucanthemum vulgare). Добавим, что соцветия обоих цветков внешне похожи на ромашку (белые ложноязычковые цветки «лепестками» по краям вокруг мелких жёлтых цветков, образующих «глазок» в середине). Н. Рахманова в своём переводе выбрала отгадкой другой цветок, одуванчик. Рейтлифф не сомневается, что Толкин настаивал на том, что загадка эта – не стихи, из-за несоблюдения метрики.
«An eye in a blue face
Saw an eye in a green face.
"That eye is like to this eye"
Said the first eye,
"But in low place,
Not in high place."»
«Несколько загадок, кажется, обязаны более скандинавским, нежели древнеанглийским источникам. Так, Таум Сантоски указывал, что пятая загадка («тьма») может быть чем-то обязана менее зловещей загадке, обнаруженной в «Ízlenzkar Gátur» («Исландские загадки») Йона Арнасона, сборника современных загадок девятнадцатого века, опубликованного в Копенгагене в 1887 г.:
Она вскоре покроет крышу высокого дома.
Она летит выше гор
И из-за неё падает много людей.
Каждый её видит, никто не может сковать.
Она выстоит и против ударов, и против ветра, и безвредна.
– Арнасон, загадка №352: Темнота.
Подобным же образом, много параллелей у девятой загадки («время»). Шиппи («Дорога в Средьземелье», страница 112; переработанное издание, страница 133) прослеживает её до «Второго диалога Соломона и Сатурна»:
«Сатурн сказал:
– Но что есть та странная вещь, что путешествует по этому свету, приходит неумолимо, бьёт по основаниям, вызывает слёзы скорби и часто приходит сюда? Ни звезда, ни камень, ни привлекающий взор самоцвет, ни вода, ни дикий зверь совершенно не могут ей сопротивляться, но в её руки идут стойкие и мягкие, малые и великие. Каждый год должно отправиться кормить её тринадцать тысяч из всего, что живёт на земле или парит в небесах или плавает в море.
Соломон сказал:
– Старость имеет власть над всем на земле. Она добирается повсюду, с её опустошающими рабскими цепями, оковы её широки, верёвка длинна, она подчиняет всё, что пожелает. Она крушит деревья и ломает им ветви, продвигаясь, подкапывает она стоящий ствол и роняет его на землю. После этого она пожирает дикую птицу. Она сражается лучше волка, ждёт дольше камня, оказывается прочнее стали, изъедает железо ржавчиной; то же самое делает она с нами».
– «Поэзия мудрости и учения» [1976], страницы 91 и 93.
Таум Сантоски, с другой стороны, предложил следующую исландскую загадку в качестве источника:
«У меня нет начала, и всё же я родился
Нет у меня и конца, и всё же я умираю
Нет у меня ни глаз, ни ушей, и всё же я вижу и слышу
Меня никогда не видят, и всё ж работа моя видна
Меня давно покоряют, а я никогда не покоряюсь,
И всё же я побеждён.
Я всегда тружусь, но никогда не устаю,
Я мудр, но обитаю среди глупцов,
Я люблю Провидение, и всё же
Может оказаться, что оно меня ненавидит.
Часто я умираю, прежде чем родиться, и всё же я бессмертен,
Неосознанно я часто застаю врасплох,
Я живу среди христиан, я обитаю среди язычников,
Среди проклятых в Аду я проклят, и я правлю в
Царстве Славы.
– Арнасон, загадка №105: Время.
Толкину также была хорошо знакома странная сцена в «Прозаической Эдде», когда Тор борется со старой женщиной по имени Элли, которая оказывается самой Старостью – и проигрывает ей, говоря словами хитрого хозяина, принимавшего Тора, «не бывало еще человека, которого не свалила бы старость, если он вообще доживет до преклонных лет» («Видение Гюльви», страницы 76 и 78 <перевод О. Смирницкой>). Наконец, в странной маленькой истории, завершающей «Сокрытие Валинора» в «Книге Утраченных сказаний» рассказывается о том, как трое детей Алуина (или Времени), Дануин, Рануин и Фануин (День, Месяц и Год), сплели невидимые оковы, сковавшие солнце и луну:
«... и так весь мир и обитатели его, равно боги, эльфы и люди, и все твари, что ходят по земле, и всё, что имеет в ней корни, – все будут связаны путами Времени.
Тогда боги [т.е. Валар – примечание Дж. Рейтлиффа] испугались, видя, что случилось, и зная, что отныне даже они в пределах времени будут подвержены медленному старению, а яркие дни их – угасанию, пока не призовет их обратно Илуватар в день Великого Конца».
– КУС I.219. <Перевод А. Дубининой>
<…>
Прежде чем двинуться дальше, следует указать ещё одну последнюю любопытную особенность загадок: как указывает сам рассказчик во фрагменте, не дожившем до публикации в книге, «Заметно, что он [Голлум] присвистывал меньше, когда возбуждался» (с. 157). На самом деле, декламируя загадки, он не присвистывает совершенно; они представляют собой аномалию по отношению к нормальным его речевым склонностям. Этот факт, и тот факт, что все загадки были прямо вписаны в рукопись, в окончательном их порядке, почти без сомнений и без предварительных черновых набросков на клочках бумаги или оборотах страниц (как в случае с большинством остальных стихотворений в книге) – или как минимум ни один из этих набросков не сохранился – свидетельствует, что все эти загадки предшествуют книге. Если это так, они могут датироваться лидсским периодом, как две англосаксонские загадки, опубликованные в 1923 г., но подтверждения для доказательства того или иного варианта слишком слабы».
Публикация статьи на Дзене одобрена автором. Оригинальный материал - здесь.