"Ах, какая усадьба и домик прелестный! Скандинавская серая ровная быль, И на полке для книг Писатель известный набирает собой благородную пыль. Ах, не встретишь у нас векового ансамбля, кроме башен кремля да больших городов, Вот деревня - деревней, иначе смогла бы Не ущербней живать, как иной бережливый народ." Удивляется блогер проехавший мир налегке, Без тяжелых отцовских заветов и старых друзей. Я отвечу - не длинно, без лишнего в каждой строке, Сократив лет семьсот из прошлого русских людей: Редко встретишь в российской глуши Дом постарше семидесяти Европейские гости прошли Удобряя землю костьми. Как собака на ржавой цепи, Возле каждой сожженой избы Их история в будке сидит А за ней - воронье и гробы.
"Ах, какая усадьба и домик прелестный!
Скандинавская серая ровная быль,
И на полке для книг
Писатель известный набирает собой благородную пыль.
Ах, не встретишь у нас векового ансамбля, кроме башен кремля да больших городов,
Вот деревня - деревней, иначе смогла бы
Не ущербней живать, как иной бережливый народ."
Удивляется блогер проехавший мир налегке,
Без тяжелых отцовских заветов и старых друзей.
Я отвечу - не длинно, без лишнего в каждой строке,
Сократив лет семьсот из прошлого русских людей:
Редко встретишь в российской глуши
Дом постарше семидесяти
Европейские гости прошли
Удобряя землю костьми.
Как собака на ржавой цепи,
Возле каждой сожженой избы
Их история в будке сидит
А за ней - воронье и гробы.
