Художник Николаев Андрей Владимирович (1922-2013) более всего известен замечательными книжными иллюстрациями. Из которых самые, наверное, лучшие – к «Войне и миру». С ними, начиная с 70-х гг., вышло больше десяти изданий великого романа. Оригиналы хранятся в фондах музея-панорамы «Бородинская битва» и не раз выставлялись в экспозиции. В 1976 году о них высоко отозвался критик Л.А.Аннинский: «Духовное преображение личности в горниле Отечественной войны – вот тема, которую акцентирует у Льва Толстого художник, перечитывая вместе с нами великий эпос 1812 года».
Но не только от книг впечатлялся А.Николаев темой человека и войны – он пережил ее на собственном опыте. В те же 70-е он начал перерабатывать в воспоминания заметки из своей фронтовой военной книжки, присоединяя к ним сохранившиеся фрагменты переписки с матерью. Ему тогда было уже за пятьдесят, но он сумел максимально точно воскресить общую атмосферу военного прошлого и ее мельчайшие подробности. Вместе с автором мы можем живо почувствовать все, что случилось с московским школьником, чей выпускной пришелся на ту самую ночь 21-22 июня. В середине июля он уже получил повестку, и явился к военкому… Но вдруг:
«– Дай-ка сюда повестку-то! Подполковник, остаешься за меня. А ты – не отставай.
Проталкиваемся сквозь толпу, во дворе стоит эмка, садимся – и по Сретенке, по Первой Мещанской, по Ярославскому шоссе с сиреной на красный свет светофоров, вплоть до Алексеевской-Товарной. А там уже идет погрузка в эшелон. Эмка встала, полковник выскочил и побежал к тому, кто читал список:
- Ты старый дурак, кого набрал? Приказ Верховного не понял?
Тот, кто читал, помянул чью-то мать и заорал:
- Окончившие десять классов, студенты вузов, научные сотрудники – пять шагов вперед!»
Так автор получил отсрочку до особого распоряжения. Согласно приказу Главкома, означенный контингент следовало направлять в военные училища. И только почти через год, в мае 42-го, уже студентом училища живописи, Николаев был направлен в Великоустюгское пехотное училище, минометное отделение. Тогда-то, собственно, и началось для него «духовное преображение личности в горниле Отечественной войны».
«Война словно оголила все вокруг – содрала со всех ветхие лохмотья лжи и обмана. И до меня стало доходить, что люди, хлебнувшие жестокой военной реальности, отбрасывают от себя прочь всякие худосочные иллюзии, которым человек обычно старается отгородиться от окружающих…»
«Человек нелегко становится солдатом. Трудно было нам, московским школьникам и студентам, учителям и научным сотрудникам усваивать краеугольные принципы любой армии: дисциплина – это жизнь, анархия – смерть. А суть дисциплины в приказе и подчинении. А еще надо целить «в десятку», не думая, что у тебя на мушке живое человеческое существо. Солдат должен знать одну истину: тот, кто за противоположным бруствером, - ВРАГ, а ВРАГ подлежит уничтожению».
Но как ни гнула и ни косила война, в чем-то они оставались прежними. Подчиняясь любым приказам, ссылались на примеры из древней истории: «Когда у знаменитого Хилона спросили, как он стал эфором (высшим лицом в Спарте), он ответил: «Я умею выносить несправедливости». Читали друг другу стихи, например, Волошина: «Европа шла культурою огня. А мы в себе несли культуру взрыва». Спорили между собой, бегали на базар менять «шило на мыло», не чурались винной порции, но военными знаниями овладевали всерьез.
Четыре месяца в «учебке» пролетели мгновенно, оставив в памяти множество лиц, характеров, тренировок на грани выносливости, а также всевозможных казусов, которыми всегда богат русский военный быт. И опыт первых боевых столкновений: курсантов бросали в помощь истребительным батальонам на обезвреживание диверсантов. «Слышали мы и о том, что диверсионная группа где-то наткнулась на подразделение 909 авиационного полка, в перестрелке погибло несколько девушек из БАО – батальона авиационного обслуживания. История их гибели впоследствии послужила мотивом для повести «А зори здесь тихие…»
И вот, наконец, началась настоящая фронтовая жизнь. С ее ни на что не похожим бытом, близостью смерти и умением ценить все, чем может порадовать жизнь: целым обмундированием, полевой кухней, нормальными отношениями среди сослуживцев, успешной боевой работой. На Волховском фронте, на берегах реки Тигоды, лейтенант Николаев стал хорошо понюхавшим пороху боевым офицером. А позже, на Карельском, кроме основной минометной специальности, приобрел еще одну: «Идет медленная кропотливая работа… Круглосуточно дежурят наблюдатели у стереотрубы. Финны затаились, не выдают секретов своей обороны. Как заставить их расколоться, открыть свои замаскированные огневые точки и опорные пункты? До ломоты в глазах следят наши наблюдатели за малейшими признаками боевой активности противника. Особый труд представляют скрытые в лесу и за лесом позиции артиллерийских и минометных батарей. Обнаружить их можно только по слуху, либо по вспышкам в ночное время с помощью сопряженного и синхронного фиксирования двух НП, отстоящих друг от друга на значительном расстоянии. Бесконечными часами мы, офицеры разведки, сидим и изучаем материал наблюдений, ломаем головы над разгадкой тайны, скрытой в лесах и под землей на той стороне реки Сестры и ручья Серебряного…»
Здесь начался самый напряженный период боевого соприкосновения. «Через наши головы огненными змеями пошли эрэсовские ракеты. И единым эхом ухнуло что-то необыкновенно-огромно-страшное. Шквал огневого налета из трех тысяч семисот сорока стволов, не считая артиллерии флота, авиации и малой артиллерии стрелковых подразделений обрушился на линию обороны финнов. Как подрезанная под фундамент рухнула колокольня в селе Александровское. И единым махом взметнулась в воздухе сплошная стена поднятой разрывами земли, все росла и уплотнялась, окутывая все облаком ядовитой черно-бурой пыли. И уже в нескольких шагах трудно различать что-то в мареве клубящихся вихрей под звуки устрашающего оркестра Смерти и Победы…»
«Рачковский с группой автоматчиков на трофейных велосипедах совершили дерзкий десятикилометровый бросок и заняли один из опорных пунктов оборонительного рубежа Муурило, входившего в состав основной линии Маннергейма – той самой, которую наши войска зимой сорокового штурмовали не одну неделю. Под прикрытием группа заняла несколько ДЗОТов, один ДОТ и прилегающие траншеи. Оказалось, что отступающие финны даже не успели принять боевого порядка на этом рубеже. Рачковский их просто опередил…»
Победа близилась, весной 44 -го на Карельском фронте объявили прекращение огня. Но впечатлений меньше не стало: «Достигнута договоренность убрать на озере тела убитых, наших и финских. На нашу сторону приехал их майор с делегацией. Тут прибрежные камыши открыли свои тайны… Я стою на гранитном прибрежном валуне, а подо мной на волнах покачивается тело молодого красавца капитана в хромовых сапогах, шерстяной гимнастёрке с нетускнеющей Звездой Героя Советского Союза. А почти вплотную с ним колышутся два финна. На груди у одного из них сверкает белой и голубой эмалью крест, продетый в петлицу серого суконного мундира. Похоронные команды обеих сторон работают молча, следя лишь за тем, чтобы не столкнуться и не задеть друг друга веслами…»
Яркие реалистичные эпизоды, наблюдения за мимолетными деталями, переходы в философские размышления – все это делает книгу А.В. Николаева ценным историческим свидетельством и достойным литературным образцом послевоенной «лейтенантской» прозы.
Николаев А.В. На Волховском и Карельском фронтах. Дневники лейтенанта. 1941-1944гг. – Москва: «Центрполиграф», 2023. – 511 с., илл. (На линии фронта. Правда о войне)
Книги по теме:
Если Вам понравилась идея и эта статья попрошу Вас поддержать развитие канала "Книжный класс" значком "Большой Палец Вверх" и подпиской на него. Это имеет большое значение для развития канала на Яндекс.Дзен, мотивации и дальнейших публикаций.
Оставайтесь с нами.