Знаете, не удержалась! С этим Домом дракона так тошно, что подняла из архива действительно раритет.
В свое время прочитала книжку про 17летнюю королеву, она мне показалась на редкость глупой, и я сразу же начала ваять свое на ту же тему. В конце концов запуталась в героях, не хватало мощностей для описания интриг и войны. То есть вот эффектную сцену могла придумать, а как оно там дальше состыкуется - головная боль)) Все заглохло, так что храню, как память. Тогда мне было 15 лет и я писала, про 15 летнюю принцессу, которая вдруг становится королевой, после смерти отца и брата.
Это будет нетривиальный опыт, но... боле-менее внятный отрывок для сравнения выложу, хотелось бы услышать и отзывы)) Для чистоты эксперимента, я не правила и не меняла даже ошибки, как есть в старой папке так и есть))
КОРОЛЕВА
«В год коронации Альберты Великой мне исполнилось 19 лет: до зрелости далеко, но уже не дитя. Особенно если жизнь тебя не баловала, - а жизнь тогда не баловала никого. В то время по объективным причинам я был далек от политики, но зная всех задействованных тогда лиц многие годы, я иногда вижу события так, как если бы сам был их участником. Тем не менее, подобно многим новомодным писакам, я не стану выдавать свои домыслы за непреложную истину, сказав только, что Королева в те дни проявила решительность и волю, которые трудно было ожидать от юной девицы».
Ивейн Лейденвер фон Рейвендорф. Мемуары.
***
Кто придумал, что после такого испытания на прочность как коронация, должен быть еще и бал? По сравнению с ним автор внутреннего пособия для экзекуторов о методах пыток Ги Берналь отличался крайне бедной фантазией!
Но придворные это особая разновидность человеческих особей. Куаферы и брадобреи сбивались с ног и предыдущую ночь не спали. Как и их клиенты, хотя некоторые особо стойкие дамы ухитрились вздремнуть сидя, что бы не испортить сложнейшие прически. Помимо постоянных нахлебников, в столицу, разумеется, съехались все, кто имел право на герб и ввиду особого случая обойти кого-либо приглашением было совершенно невозможно. Камеристки и камердинеры пребывали в состоянии близком к истерике. Армия лакеев напоминала войско перед генеральным смотром. Все дни после смерти короля портные, модистки и швеи ценились на вес золота, но новым нарядом успели обзавестись только самые богатые или самые ушлые, и большинству пришлось обходиться более «скромными». Да и гербовые цвета шли не всем.
Например, Кларисса Белтон вообще-то миловидна, но в серебристом похожа на селедку, хотя и свежую. Зато графиня Тальба слишком стара для персикового, к тому же у нее такой нездоровый цвет лица и дряблая шея… А д”Арпан с его лицом лошади, которая тянется через забор за яблоком и тощими икрами просто смешон в алом и подвязках с бантами… А вот Ленора Рошаль блистает, хотя говорят, что половина украшений на ней – покойной невестки, но после глубокого траура так хочется побаловать себя… Да, наверняка она опять снова выйдет замуж и наверняка более удачно – такая женщина своего не упустит. Невестка?.. Ах, вы конечно должны помнить скандал, когда Элена Сомоне чуть не сбежала с каким-то капитаном! Да-да, разумеется если бы не приказ короля, Майерлинг никогда не женился бы на ней… Камино и Романо даже не замечают друг друга, все еще делят Таванн… Смешно, вообще этот остров всегда относился к Теравии и еще Лозиньян командовал там гарнизоном…
Альберта сидела под балдахином, тщетно пытаясь отрешиться от разноголосой трескотни, которую не мог заглушить даже шорох юбок и вееров.
Ничего не изменилось за месяцы ее отсутствия.
Как и от ее присутствия.
Стук каблучков гвоздями вколачивался в виски. Она вдруг обнаружила, что танцевать ей совершенно не хочется и отнюдь не по причине усталости. Да и с кем, скажите на милость… И как – в таком атласном гробу.
Бал. Сонм разноцветных свечей: голубых, зеленых, белых и оранжевых – государственные цвета. Окна распахнуты настежь, но они слишком малы, в зале можно задохнуться. Нестерпимое сияние драгоценных камней в ушах, на шеях, пальцах – ими усыпано все: от шпилек до туфель независимо от пола обладателя. Дамы и кавалеры соревнуются роскошью платья: пышностью юбок, воротничков и манжет, глубиной декольте, длинной рукавов.
Бал… кокетливый смех, лицемерное радушие и шипение сквозь зубы. Толкотня, что бы занять место поближе к тронному возвышению и обязательно попасться на глаза монарху. Как же это отвратительно и пошло! Хоть бы что-нибудь произошло…
И «что-нибудь» произошло. Явились приглашенные для развлечения двора маги: сам глава Гильдии Герхад Стайн в сопровождении двоих лучших учеников: девушки и юноши лет семнадцати. Кто-то тут же узнал, что девушка – незаконнорожденная дочь барона фон Зеен, юношу же по-видимому не отличало даже такое однобокое происхождение, и ничего, кроме того, что в нем ярко проявилась кровь когда-то прошедшихся по Артании и Теравии османцев, выразившаяся в черных как смоль кудрях и жгуче-черных глазах, - сказать было нельзя.
Прежде, чем перейти собственно к представлению, метр Стайн витиевато благодарил юную Королеву за честь. Королева – благосклонно улыбалась, думая о том, что возможно перед ней стоит тот, кто причастен к смерти ее брата. Ну, или тот, кто учил убийцу. Все они одинаковы…
Представление было просто прелестно! Маги заставляли сгорать и возрождаться из пепла фениксов, саламандр – танцевать моднейшие бранли и алеманды, посреди залы плескалось настоящее озеро с кувшинками, лебедями и резвящимися русалками, которые пришлись особенно по вкусу мужской части зрителей, поскольку ничем кроме чешуи и волос, русалки, как положено, прикрыты не были. Де Моньян, с улыбкой отметил, что для столь изумительной иллюзии необходимо быть подробно знакомым не только со строением рыб, но с женским телом… Что вызвало смущенное хихикание окружавших его дам.
Из-под ресниц новая Королева пристально наблюдала отнюдь не за демонстрацией, а за метром Стайном, почти не контролирующим работу своих учеников. И ее все больше обуревало негодование: за кого они ее держат?! Как будто она была деревенской простушкой, впервые выехавшей из родного села!
Когда нет возможности говорить и действовать, когда остается лишь смотреть и – слава Богу, думать, тоже учишься многому. В частности, ловить неприметные знаки, свидетельствующие о том, что человек чувствует на самом деле. Учишься угадывать мотивы…
Герхад Стайн не был доволен учениками – ему было безразлично и представление, и его зрители. Его интересовала королева, но его мнение о ней было не высоким, если не сказать пренебрежительным: худенькая девочка-подросток, на которую от безвыходности напялили все возможные регалии. А вот на счет двора – их мнение примерно сходилось, в виду отсутствия каких-либо добрых и теплых чувств. И их одинаково бесила необходимость быть забавой для этой низменной безликой толпы!
- Благодарю вас, метр Стайн, - раздался, кажется, вполне доброжелательный голос Королевы, когда оба подмастерья отступили и поклонились, - Я надеюсь, что вы и ваши ученики и коллеги еще не раз порадуете нас своим искусством.
Королева протянула для поцелуя руку.
По залу пронесся ропот: такая необыкновенная честь для недворянина! Ну, разумеется, - откуда ей знать все тонкости этикета, сидя в диких горах!
Только сам метр Стайн вовсе не был польщен оказанной ему милостью.
И это Королева тоже прекрасно поняла.
***
- Итак, вы тоже ее видели, - произнес Лесион в кабинете главы Гильдии магов: спать он не ложился, дожидаясь хозяина за одинокой рюмкой.
- Видел. Королева молода, неопытна и напугана.
Собеседники смерили друг друга внимательными взглядами, пытаясь оценить причастность к происшествию, так внезапно перевернувшему сложившийся порядок вещей.
- Она не отпускает от себя гвардейцев. Очень жаль, что Ваше Высочество прибыли так поздно. Если бы наше соглашение было заключено до коронации, то сейчас мы с вами бы говорили не как с возможным королем независимой Артании, а как с будущим императором.
- И что за чудо помогло бы мне в этом?
- Никаких чудес! Официальное посольство и небольшое ментальное воздействие, пока это было возможно. Поверьте, принцесса вприпрыжку бежала бы к алтарю!
- Я немного знаком с магией нарантийских кланов, и мне кажется, что подобные вещи даже у вас не делаются вот так, - Лесион с усмешкой прищелкнул пальцами, - Кроме того, мне не нужно ничего, сверх того, на что я имею право.
- Достойно, - кивнул метр Стайн.
В отличие от нарантийских ведьм, Гильдия – организация полностью легальная с соответствующей репутацией. И уважаемая в известных пределах: теперь она распространяется на всю Империю, но победа эта была пирровой. Так что будь он проклят, если не вернет ей когда-то утраченное величие, чтобы как и прежде маги стояли за спинкой трона и сидели за одним столом с королями, а не уподоблялись фиглярам и комедиантам!
Метр Стайн чересчур сильно сжал ножку бокала, но только на долю мгновения.
Увы, семейство Ренцио – единственные, кто еще помнил, что магия может быть не только набором ловких фокусов.
И недостаток средств не позволяет им особо разбираться в союзниках и их целях. Чтобы получить так желаемую власть, Ренцио придется ею делиться… Герхад Стайн слегка улыбнулся.
- Но право это слишком мало, Ваше Высочество, когда оно не подкреплено силой.
- Для этого я здесь.
- Вы можете всецело рассчитывать на нашу поддержку, - заверил его маг.
- Что вам в том? – вдруг протянул принц.
- Мне почему-то кажется, что в вашем лице, как короля, Гильдия найдет более горячего защитника от поползновений церкви.
Такое объяснение вполне удовлетворило Лесиона Ренцио.
***
- Съер канцлер.
Сегодня она выглядела по-другому. Волосы убраны, никаких локонов. Темное платье было немного детским, с плоской шемизеткой… Но шло ей, безусловно, больше.
- Порядок надо наводить, начиная с хозяйки. Поэтому, мне надо полностью сменить гардероб, - выпалила Альберта почти с порога.
Сегодняшний утренний туалет, стоил опять не выспавшейся королеве порядочно нервов.
Отто фон Эренвер несколько растерялся:
- В этом вам больше поможет фру Хортгаард…
От этого имени лицо Королевы окаменело.
- Не думаю, - отрезала она, - Я желаю, чтобы графиня Хортгаард немедленно покинула столицу и отбыла в имение, где и оставалась бы до дальнейших распоряжений.
- Ваше Величество, - шокированный вспышкой, Эренвер уже не мог скрыть удивления. - Разумно ли это?!
- Разумно, - в голосе юной Королевы вдруг прорезались железные нотки.
Катарина Хортгаард приходилась Отто Эренверу родственницей через жену. Само собой, что он был бы только рад, если бы она стала не просто воспитательницей принцессы, а уже первой дамой двора. С другой стороны, - они не очень ладили, и если бы Катарина приобрела слишком большое влияние на королеву, могли возникнуть проблемы… Эренвер выбрал самый удобный и компромиссный вариант – пока согласиться. Пусть девочка капризничает.
- Сказанное относится так же к дворцовому управляющему, - не имею чести знать сего господина! – закончила между тем Альберта, - А мы займемся реконструкцией и отделкой здания.
Громоздкое чудовище, больше похожее на крепость, действовало на нее угнетающе. Если ей жить здесь – то терпеть неудобства она не собирается! Королева улыбнулась, задумавшись на немного.
- Отделку основных помещений контролировать буду я сама, только подберите мастеров. А основные конструкции – их тоже нужно пересмотреть… Проведем конкурс! Из наиболее известных архитекторов. Распорядитесь заказать проекты.
Канцлеру оставалось только сказать:
- Да, Ваше Величество.
- Фру Хортгаард назначьте пенсию… - вспомнила Альберта, довольная первой, пусть неуклюжей победой.
Королева погрузилась в чтение представленных на подпись документов.
Со стороны – выглядело так, что она не очень владеет грамотой: так долго и тщательно Альберта вчитывалась в каждый лист.
Дровяной налог… казне прибыль, но не слишком ли крут – этак и умыться себе лишний раз не позволишь! (У жизни в провинции есть свои преимущества: так что, принцесса довольно часто становилась невольной и невидимой слушательницей возмущенных обсуждений цены того или иного товара). С другой стороны – отцу было виднее… но он был уже совсем не молод и тоже мог заблуждаться…
Очередная нота Курии по поводу магов...
Еще одна – про Университет…
Доклад маршала Анкрэ…
В книгах все было совсем по-другому!!! Проще и понятнее.
Собираясь задать какой-то вопрос, Альберта подняла голову.
Спрашивать расхотелось сразу. От злой обиды сперло дыхание. Отто фон Эренвер ни чем не позволил выказать своего нетерпения и недовольства, но оно все же было заметно по несколько плотнее, чем требуется поджатым губам.
Может быть, она теперь и королева, но ей сегодня уже вполне определенно указали ее место: бал в ратуше, устраиваемый в ее честь Корунским парламентом, прием делегаций от гильдий и цехов, должных выказать уважение новой королеве, большая охота… У Альберты от одного перечисления запланированных на ближайшее время мероприятий, на которых она обязана присутствовать, разболелась голова и безвозвратно испортилось настроение. Она сомневалась, что Железный Август проводил время подобным образом!
И вот теперь канцлер – намеренно или нет, но деловой визит превратился в утонченное издевательство.
- Господин канцлер, - голос принцессы, несмотря на унижение, все еще звучал довольно мягко, - впредь я бы хотела, что бы к документам на подписание прилагались и те, на основании которых они составлены. Или хотя бы подробный устный отчет.
- Как будет угодно Вашему Величеству, - с неглубоким поклоном отозвался Эренвер, уверенный, что уже через пару дней королеве прискучит вникать в подобные тонкости.
***
Юная Королева действительно с увлечением занялась переделкой дворца.
Первый удар приняли королевские покои. Безжалостно содранные гобелены и тяжелые занавеси были отправлены на перешив. Как видно, Ее Величество предпочитала простор и чистый воздух.
- Разумно, - пробормотал отец Урбан, - по крайней мере, можно не бояться теней за портьерой.
Альберта сделала вид, что не услышала.
Одновременно экстренно переделывался кабинет Короля и приемная. Дворец наводнили художники, плотники, обойщики. И портнихи. Эренвер тихо ухмылялся в бороду, - чем бы дитя не тешилось, лишь бы не мешало.
Однако, оказалось, что Ее Величество не из тех, кто забывает обо всем среди тряпок. Неизменно, каждое утро в семь она вызывала к себе Канцлера, желая услышать полный доклад. И неизменно, каждое утро, она невинно интересовалась:
- Как продвигается расследование смерти Короля?
Увы, расследование продвигалось из рук вон плохо. Точнее не продвигалось никак.
Не выдержав, Альберта решила поделиться своими сомнениями, заранее готовая к насмешливой снисходительности, которую постоянно встречала на любое свое слово.
- Что-то в этом есть, - вместо того, вдруг задумался отец Урбан, - Король Август был не так уж молод и совсем не так крепок, как выглядел.
Альберта изумленно воззрилась на священника, который между тем продолжал рассуждать вслух.
- Все больше обязанностей переходило на Его Высочество. А Фредерик Аверно не отличался ни сдержанностью, ни выдержкой…
- Отец Урбан, если король был так слаб здоровьем, почему же ни у кого не вызвало сомнений, что он убит? – перебила его королева.
- Хотя бы потому, что состояние здоровья короля – государственная тайна, - улыбнулся прелат, - Помимо врача и вашего покойного брата, об этом знали лишь считанные единицы особо доверенных слуг.
- Тогда откуда это известно вам?
Выпад королевы.
- Но ведь это действительно вопрос государственной важности, который не мог не волновать Святой Престол.
Блок.
- Иными словами, что если это и не было секретом полишинеля, то все равно любое заинтересованное лицо могло добыть эти сведения.
Финт.
- Сомневаюсь, что так уж любое, даже если кто-то был достаточно умен и наблюдателен. Не будем излишне усложнять! В большинстве своем, человеческие побуждения невероятно просты, если не примитивны. Исходя из ваших подозрений, смерть короля Августа была лишь досадным стечением обстоятельств, а все остальное - предпринято для прикрытия. В таком случае следует искать среди тех, кто пользовался влиянием при Железном Августе и непременно утратил бы его при его сыне.
Обвод.
- Вы имеете в виду канцлера?
Ремиз.
- Тогда уж Парламент в целом и канцлера в частности. Отто Эренвер не пошел бы на такое никогда: он слишком предан, хотя и самоуверен. А Парламент Империи – красивая игрушка, подачка, дань многонациональности. Я говорил о тех, кто был очень близок самому Августу, а не Августу 1.
Перенос.
- Настолько близок, что решился убить его неудобного сына.
Столкновение.
- Увы, Ваше Величество, когда речь заходит о личной выгоде немногие вспоминают слова Спасителя о любви! Но – ведь предмет нашего обсуждения пока лишь предположения, и ничего больше.
Coupe…
- Пока… - негромко вырвалось у Альберты.
И, - да, туше! Отец Урбан не улыбнулся, как ему ни хотелось. Королева довольно прозорлива и делает успехи. А ее мнение, стоит принять во внимание: вырисовывающаяся картина становится куда более логичной и правдоподобной. Главное, что бы решения принимались ею самостоятельно.
- Я бы хотела чаще исповедоваться у вас, отец Урбан.
- В любое время, Ваше Величество, - седой священник благожелательно склонил голову.
Покидая дворец, на парадной лестнице он столкнулся со своим старым противником – господином канцлером.
- Вас можно поздравить, - ядовито бросил барон Эренвер после приветствия, - маленькая Королева назначила вас своим исповедником!
- Неисповедимы пути Господни, - тонко улыбнулся прелат.
- Вам-то, похоже, они ведомы!
- Барон, позвольте открыть вам один секрет, - отец Урбан доверительно взял его под локоть, - наша Королева плохо поддается влиянию. У нее сильный характер, которому слишком грубо не давали проявить себя. И сейчас она наверстывает упущенное. Это проходит, как всякое заблуждение молодости. Все просто: поддержите ее! Позвольте солировать. Если вы начнете давить – боюсь, однажды, она просто раздавит вас…
- Она еще девочка.
- Вы забываете, она – принцесса! А королевские дети взрослеют либо рано, либо никогда. Тем более дети Аверно…
***
Трудно было ожидать, что Отто фон Эренвер прислушается к такому совету, тем более полученному от своего врага, противостояние с которым, вызванное стремлением ограничить растущее влияние церкви, длилось едва ли не больше лет, чем исполнилось нынешней королеве. А жаль. Иначе можно было бы избежать многих печальных последствий, коснувшихся как это обычно и случается, людей, не имевших никакого отношения к этой грызне за власть.
Все началось с того, что Ее Величество пребывала в задумчивом и несколько дурном расположении духа. Ночью ей так же не пришлось выспаться, хотя на этот раз причина была в ее собственном решении. Ободренная и воодушевленная беседой с приором братьев-каритатов[1], Альберта решила предпринять кое-что сама, и все утро обдумывала полученные сведения.
Как только удалось избавиться от настырных дам, пригрозив натравить на них Таггерта, к ней проводили лейб-медика, который оказался немного нервным человеком лет 45, и было очевидно, что свое место он получил не по протекции. Это сразу же расположило к нему королеву, и она поприветствовала его довольно тепло и совсем не надменно или спесиво. Врач не позволил себе удивляться тому факту, что его ночью доставили в смежный с покоями королевы кабинет гвардейцы, и он выдал исчерпывающий доклад о состоянии здоровья короля Августа.
- Метр, Бетти, так значит, если бы вам не указали на колдовскую природу болезни короля, у вас не возникло бы сомнений в естественности его смерти?
Метр Бетти колебался, но все же честно ответил «да», хотя это и могло стоить ему должности, которой он добился с таким трудом.
И поступил совершенно правильно, вызвав еще большее уважение Альберты.
- А кто сообщил вам о порче? Канцлер?
- Нет, - метр Бетти слегка удивился такому предположению, - барон Альстрен, постельничий короля, который и обнаружил в изголовье булавку.
- Как вы думаете, почему же тогда не были вызваны те, кто мог бы помочь снять чары: маги?
- Вашему Величеству возможно не известно, но целительство – редкая способность и… Нет, мне это не известно и я не могу об этом судить, - одернул себя метр Бетти.
Королева кивнула, принимая ответ.
- А принца Фредерика вы осматривали?
Медик несколько смутился:
- Его Высочество был уже мертв…
- Но вы же видели тело! - продолжала настаивать королева, - Ничего не показалось вам странным?
- У Его Высочества была сломана шея, мгновенная смерть… - сожалеющее ответил метр Бетти, разводя руками.
- Да, да, знаю! – нетерпеливо прервала его Альберта. То, что для него она прежде всего королева, а не пятнадцатилетняя девчонка, тоже вселяло уверенность, - Нервная лошадь понесла, принц упал, нога запуталась в стремени… Значит, ничего.
- Да, Ваше Величество.
Королева попрощалась с ним еще более доброжелательно, извинившись за беспокойство в поздний час. Глубоко удовлетворенная, что ее подозрения находят все большие подтверждения и не являются пустой фантазией.
Надо признать, довольно ловко задумано – как можно найти то, чего нет? Искать будут убийцу короля, новая королева будет нервничать, а настоящее преступление, как и его мотивы, останется незамеченным. Альберта немедленно распорядилась, что бы Таггерт занялся выяснением мельчайших подробностей относительно этой чертовой охоты, стоившей ее брату жизни, - ведь для убийства не обязательно было использовать чары, у лошадников много секретов на все случаи…
Именно ночной разговор и вытекающие из него выводы и занимали королеву настолько, что она не сразу расслышала и вникла во фразу канцлера.
- Ваше Величество, необходимо решить вопрос относительно регентства…
А когда все же услышала, то в груди словно выстрелила до поры сжатая пружина: ну вот мы и добрались до сути!
Зачем могла быть нужна юная неопытная королева, большую часть своей жизни проведшая в глуши, вдали от столицы?
Ответ очевиден - регентство!
Замуж она еще не вышла… Нет ни братьев, ни матери, ни дядьев… зато есть Канцлер…
Неужели?..»
- Регентства? – с холодным удивлением прервала его Альберта, раскатывая «р» и перекатывая ее в теравийское «э».
Нельзя не признать, что груз ответственности, прилагающейся к скипетру и державе ее все же пугал, но мысль о том, что она опять будет принуждена подчиняться чужой воле, как будто у нее нет ее собственной, останется лишь красивой картинкой – вытеснила робкий лепет здравого смысла. Она – Королева и отныне собирается быть не марионеткой, а самим кукольником!
- Какого регентства? – отчеканила Альберта, почти не владея собой.
- Ваше Величество, но… вам всего 15! – Эренвер не ожидал настолько яростного отпора.
- Причем здесь мой возраст?!
- По законам Империи женщина может…
- При чем здесь эта ерунда? Я – Королева, а не женщина! – она вскочила, - Меня короновал Господь! Вы почитаете себя умнее Бога?
- Отсутствие прецедента…
- Прецедент, это то, что можно создать! - обрубила Королева.
- Ваше Величество, закон… - Эренвер отчаянно боролся, но его не слушали.
- Законы принимаю я! – отрезала Королева тоном отнюдь не капризного ребенка, и не зная того, в точности копируя интонации своего отца, - Я не желаю больше слышать о регентстве! Вы можете удалиться, канцлер!
Следом за ним вылетев из кабинета, Альберта немедленно потребовала к себе Таггерта. Гвардейцы, пусть и не многочисленные, но зато весьма решительные тут же заняли все стратегические точки дворца. Полная решимости, юная Королева упивалась слепой преданностью гвардии. Следующим распоряжением она приказала вызвать к себе приора каритатов.
***
- Там, где нет возможности опереться на закон, приходится опираться на беззаконие, - задумчиво проговорил отец Урбан.
Это была его слабость: яркие и эффектные фразы, которые составили ему репутацию.
Альберта обернулась от окна, но посмотрела не на священника, а на невозмутимо застывшего Таггерта, всем своим видом показывающего, что его дело исполнять приказы государыни, а не давать советы.
О чем говорил монах, она прекрасно понимала, в противном случае, она не отдала бы гвардейцам приказы, сильно смахивающие на дворцовый переворот. Но это не значит, что такое решение ей нравилось.
- Когда нельзя опереться на закон, следует принять новый, - возразила Альберта, и отец Урбан слегка усмехнулся двойному толкованию ее слов.
Королева читала философов, и была исполнена решимости явить собой пример монарха справедливого, радеющего о благе и процветании государства, а не личных увеселениях. Вот только сначала необходимо было стать реальным правителем, а не по названию…
- Вам не дадут этого сделать.
Альберта снова отвернулась к окну, прикусив губу.
Если юноша на ее месте еще имел бы возможность утвердиться в своих правах, доказав свою дееспособность, то у нее такого шанса не было в принципе. К идее уравнять мужчину и женщину, позволить править пятнадцатилетней девушке, Парламент отнесся бы примерно так же, как к возможности предоставить единоличную власть младенцу или умалишенному.
Однако для замужества и производства на свет детей, она считалась уже достаточно взрослой. Прямой вопрос королевы, велись ли с каким-либо двором переговоры о ее замужестве, застал канцлера Эренвера врасплох, и он не сразу нашелся, что не ускользнуло от внимания Альберты.
«Значит, это действительно так! Значит, добавляется еще и неизвестный супруг. И его недоброжелатели.
Слишком много неизвестных для одной задачи! Если кто-то хотел стать королем, - почему не дождался хотя бы помолвки? Если действовали его недруги, - проще было расстроить брак как-нибудь иначе.
Возможно ли, что кто-то готовил ей другого супруга или опекуна, не одобряемого отцом и братом? Более удобного короля… И кто, кроме канцлера имел такую возможность?..
Какая ирония! Даже супруга она не властна выбирать самостоятельно… О, королевское величие и могущество! Пыль…
Да, у нее нет возможности опереться на закон… Но потерять даже призрачную возможность из-за такой малости?!
По большому счету, ей вообще не на что опереться!
Кроме силы, которую еще надо получить…»
- Мне понадобится ваша помощь, святой отец.
Отец Урбан, терпеливо ожидавший, когда же королева придет ко внутреннему согласию и примет решение, на которое ей намекнули, склонил голову, соглашаясь и за одно скрывая свое торжество.
***
Королева Альберта спокойно выслушала известие канцлера о том, что Парламент приступил к решению вопроса о регентстве. Вероятнее всего было создание совета, количество членов которого и состав сейчас обсуждается.
- Господин канцлер, по-моему, я ясно дала понять, что не потерплю каких-либо ограничений, - невыразительно произнесла она, глядя в сторону, - Уведомляю вас и прошу известить Парламент, что дальнейшие подобные действия будут расценены как измена.
Впечатление было такое, что за день королеву подменили! Бесстрастный вид, уверенный тон, с каким она ставила свой ультиматум, как видно ничуть не сомневаясь, что у нее хватит сил осуществить все это… И откуда только взялось!
Это было бы смешно, но смеяться почему-то не хотелось. Отто фон Эренвер долго живописал все проблемы Империи…
- Господин канцлер, вы предано служили моему отцу. Я была бы признательна, если бы так же вы служили и мне. А это значит, прежде всего, выполнять приказ. Я не сомневаюсь, что ваш опыт будет незаменимым подспорьем, и совместно мы преодолеем имеющиеся трудности.
Альберта недвусмысленно дала понять какое место она отводит правой руке отца и какое оставляет за собой.
- Ваше Величество! – канцлер уже не смог сдержаться, - Империя – не игра в куклы! И боюсь, вам придется подчиниться требованиям закона, оставив капризы для камеристок!
- Вы забываетесь! – поцедила побледневшая королева, - Я не собираюсь подчиняться никому и ничему, кроме Божьей воли, - а она уже явлена! Я королева и закон – моя воля!
- Ваша воля станет законом только тогда, когда вам будет передана Большая печать, которая находится на хранении. А это случится не раньше, чем вы выйдете замуж или вам исполнится 21 год!
- Барон Эренвер, ваша позиция ошибочна, - Альберта внезапно успокоилась, - и вскоре вы в этом убедитесь.
Тема была исчерпана с точки зрения обоих, но на этот раз дворец покинула королева.
***
Она явилась на Соборную площадь, облаченная ради такого случая в тоже платье, что и на коронации. Высоко поднятую голову венчала малая корона. На ступенях ее ожидали Жиль де Рид, отец Урбан и служки со святыми дарами. Перед собором – в полном составе была построена гвардия и столичный гарнизон.
Вокруг расположились взволнованные горожане. Никто не знал, что именно должно произойти и потому в воздухе явственно ощущалось беспокойство.
День был пасмурный, и белое платье королевы, мерцающее драгоценной вышивкой, выделялось на сером фоне пронзительным пятном. Альберта медленно обвела глазами площадь и на мгновение испугалась, что не сможет произнести ни слова. Это был первый раз, когда все взгляды и все мысли были сосредоточенны только на ней, в первый раз, когда все зависело главным образом от нее.
Невозможно представить, что бы какая-то досадная случайность, могла испортить план, от которого зависело так много. Альберта выдохнула, подчиняя сведенное от волнения горло, и четкий голос разнесся над площадью:
- Войны Империи! Вы все – верные сыны своего Отечества! Многие из вас не раз проливали кровь по слову Короля, выполняя свой долг! Божьим произволением наша Священная Империя передана в мои руки, и я, ваша законная Королева, говорю вам: возможно, уже завтра вам снова придется сражаться! Возможно, уже сегодня! Я не сомневаюсь в вашей верности мне, чести и доблести! И потому, я - прошу – что бы сейчас, немедленно, перед лицом Господа и Его именем вы подтвердили их!
Она умолкла и повисла мертвенная тишина, пока все пытались осознать сказанное.
Клятва. Клятва верности лично ей...
Публично.
Это было странно, это настораживало.
Но недоумение, удивление вдруг почему-то отступало перед сознанием, что королева обратилась к ним и ждет их решения…
Черт побери, она – вообще первая, кто потребовал такого!
Выпрямившись, и высоко вздернув подбородок, Альберта смотрела, как по строгим рядам пошло движение. Одна за другой – шляпы ложились на локоть. Офицеры вставали на колено с непокрытой головой, - как пред Богом…
Умиление образом королевы, верность - тому причиной?
Большинство из них представляло собой младших или обедневших дворянских сыновей, которым попросту не на что было рассчитывать, кроме скромного жалования. И верноподданнический восторг, самолюбие, обласканное тем, что королева явно ставит их выше тех, кто несправедливо обладал всеми привилегиями лишь в силу рождения, еще больше подпитывалось слухами, что Ее Величество уже подписала распоряжение об увеличении содержания и довольствия. Факт, который радовал не только их подчиненных, не отличавшихся благородным происхождением, - ибо что есть имя, когда нет ничего больше.
Среди солдат уже гуляли слухи, исходившие от капелланов, что отменят телесные наказания, и им наконец могут разрешить жениться. Если бы кто-то вдруг отказался бы сражаться за такую королеву хоть с самим Дьяволом, то страшно представить какой ад могла устроить постоянная подружка. Да и то, что клятвы требовали и от них тоже, льстило…
Некоторым образом, это отсылало к рыцарским временам, когда каждый вассал лично давал присягу сюзерену.
А дальше случилось и вовсе неслыханное: Ее Величество Альберта 1, сопровождаемая священниками со святыми дарами, - сошла с помоста и медленно обошла всю площадь, останавливаясь у знамен. После чего тоже преклонила колени во всеобщей молитве…
Господи! Кто мог научить ее этому?!
А может дело именно в том, что никто не учил специально и ее клятвы были столь же искренны?
Многоголосое «вива» восторженно взвилось в воздух.
- А теперь, господа, - очаровательно улыбнулась Королева, стараясь не выдать охватившего ее облегчения, и выдержав пока торжественный клич немного умолкнет, - На Парламент! Сборище праздных никчемных ничтожеств, которые хотят отстранить вашу королеву, что бы безнаказанно распоряжаться не принадлежащим им.
- Вива! Вива Альберта!!!
***
Появление в здании Парламента, учрежденном во времена Фредерика и Изабеллы, гвардейцев и солдат с обнаженным оружием было ошеломляющим.
Еще более ошеломляющим стало появление в зале заседаний самой королевы.
Те, кто успел достать свое оружие, растерянно опустили его. Само заседание еще не началось, так как канцлер запаздывал. Без тени смущения королева Альберта заняла его место председательствующего, а не затканный пурпуром альков.
- Можем ли мы просить Ваше Величество об объяснении? – нашелся Робер Жермонтаз, обычно заменяющий барона Эренвера.
- Да, можете, - ясно и звонко отозвалась Альберта, с удовольствием оглядываясь.
Чувствовать себя полной хозяйкой положения было необычайно приятно.
- Я желаю услышать ответ, к каким выводам на счет регентства пришел Парламент.
- Мы надеемся, что Ваше Величество согласится, что совершенно недопустимо…
- Совершенно недопустимо, - несколько грубо оборвала Альберта Аристида Локуста, пользовавшегося огромным влиянием благодаря своему богатству, основанному на соляных копях и солеварнях.
«Вот что, кстати, должно принадлежать короне в первую очередь…»
-… идти против своего законного государя! Поэтому, как не оправдавший доверия и повинный в измене – Парламент распущен. Немедленно. Все присутствующие арестованы. Советую не сопротивляться и сдать шпаги, господа. Мне бы не хотелось омрачать начало моего правления напрасным кровопролитием.
Так и сказала: напрасным.
Это непринужденно слетевшее с губок, казавшихся такими невинными, слово - окончательно добило слишком потрясенных для сколько-нибудь эффективного противодействия, парламентариев.
На протяжении краткой речи, кому-то уже бесцеремонно заламывали руки, не обращая внимания на крики и возмущенное перечисление всех титулов. Некоторые из чересчур преданных слуг: скорее оруженосцев и телохранителей, чем секретарей - плевались выбитыми зубами. Несколько человек все же было убито, в том числе неудачно попавшийся под руку разносчик, ровесник королевы…
Но это прошло мимо ее сознания. Королева удалилась, никого более не слушая.
Обернувшись на величественное здание, она подавила в себе расточительное и неприличное желание выжечь его и сравнять с землей, определив, что найдет ему более полезное применение.
И теперь можно будет сэкономить не только на излишних празднествах, но и на такой изрядной статье расходов как Имперский парламент.
По крайней мере, на одно обстоятельство из речей канцлера она обратила внимание – на финансовое положение Империи, грозившее перерасти из опасного в угрожающее.
***
Альберта ехала верхом, притягивая к себе напряженные взгляды горожан напуганных количеством военных на улицах, из-за моментально закрываемых ставен. Королева действовала с размахом: церемонии, подобные присяге на Соборной площади, уже проводились по всей Империи в гарнизонах, крепостях, постах – вообще везде, где был хоть один солдат. Гонцами послужили – монахи и их голуби! Решение простое, изящное и верное.
Так что, в это время два полка, расквартированные в Неревере уже вошли в столицу. Маршал Нерин встретился с Королевой на улице Плакальщиков, ступенчато спускающейся к набережной, но высказать свои сомнения не успел. Выслушав доклад офицера, посланного Таггертом, Альберта развернула коня к Кросскарцену, бросив:
- Они не посмеют не открыть ворота перед своей королевой!
Государственная тюрьма с первого же взгляда внушала священный трепет – это была настоящая крепость, в которой имелись даже пушки, и окруженная отведенным от реки каналом. Штурмовать ее было бесполезно, осаждать можно было годами.
Однако, никому и в голову не пришло не пустить туда королеву, хотя ее прибытие, да еще в таком окружении, изумляло.
Господин Шантилен, начальник тюрьмы на своем месте отсутствовал, в связи с чем тут же лишился его. Кроскарцен был передан в полное распоряжение Таггерта. Ему же было доверено подобрать нового начальника.
Связанный клятвой маршал Нерин был не согласен с действиями королевы, но ему оставалось только со стороны смотреть на происходящее. К тому же он подозревал, что выскажись он против королевы, - тоже окажется в тюрьме с обвинением в измене, а на его должность всегда найдется желающий, который уже не будет спорить.
***
Как ни быстро действовали гвардейцы и солдаты, но непредвиденная ситуация все же возникла. Создавалось впечатление, что молодая королева штурмом взяла свою же столицу. По городу поползла тихая паника, а вот Университет закипел, опасаясь засилья солдат и церковников. Профессора предрекали друг другу трудные времена, ведь университет всегда был оплотом свободомыслия любого рода. Например, метр Карел, декан факультета философии справедливо гордился своим отлучением от церкви, в отличие от метра Никеи, декана факультета астрономии, мудро предпочитавшего этот факт не афишировать.
Королева Альберта довольно ясно дала понять, на кого собирается полагаться, и что предпочитает методы силовые. Сомнений в том, как именно будут расценены университетские вольности, не приходилось.
Студенты из Общества друзей справедливости, организованного не так давно метром Эри, автором скандального труда «О государях» и метром Штенглером с кафедры юриспруденции, написавшего не менее известную утопию «Страна Аркадия», решили продемонстрировать свое несогласие со свойственным молодости пылом. Напомнить, что даже королям не должно нарушать законы, человеческие и божеские – а Господь создал людей свободными. Студенческое братство, подогреваемое слухами о том, что участь Парламента имперского, ждет и городской Совет Коруны, разрешивший избирать ректора, а не назначать, их поддержало, передавая друг другу стихи Ромулена Л”Ти, написанные тут же в кабачке неподалеку на салфетке.
Достигла ты вершин пути земного,
Заботами не отягчая дней,
Господней волею взошед до трона
И утверждаясь волею своей.
Тебе обещан путь блистательной тропою, -
Но разве горностай согреет юность плеч?
Что хочешь делай с миром и со мной, -
Один тебе мы запрещаем грех!
Смири свой нрав, а нам оставь свободу,
Увековечь себя не звоном кандалов.
Дай спрятать когти царскому грифону,
Вернее получив и верность, и любовь.
Там было и еще, но именно строчки о грифоне, изображенном на королевском гербе, вызвали особый восторг. Направлявшиеся к Парламенту студенты столкнулись с отрядами Насонского полка у Рыночной площади и на резонное требование очистить улицу и дать пройти, ответом стал свист и улюлюкание.
Оскорбленный полковник фон Фаольстед приказал разогнать толпу, торопясь предстать перед королевой. В солдат полетели овощи и камни с мостовой.
Маршал Нерин, выехавший навстречу в сопровождении аркебузиров, отдал приказ стрелять.
Это были солдаты, проверенные вояки Августа, и приказ они выполнили не раздумывая, четко и слаженно. Быстро, как на поле боя.
Чем, собственно, и стала площадь.
Последние годы правления короля были спокойными, и как-то успелось подзабыть, насколько жестко обычно пресекались волнения в Империи. Так что, такого не ожидал никто.
Веселье сменилось ужасом, злость - осталась. И вместо того, чтобы бежать, студенты бросились в драку, используя все, что попадалось под руку. Последовали новые залпы, и началось побоище.
Студенты дрались за убеждения, за право не быть скотом, который можно откормить, а можно сдать на бойню. Военные - были убеждены, что в столице бунт, чем и вызваны приказы Королевы. Каждый считал, что исполняет свой долг. Итогом стало то, что день, начавшийся с молитвы прославляющей, закончился молитвой заупокойной.
Ромулен упал одним из первых, и шансов уцелеть у него почти не было. Но, видно, его ангел-хранитель в этот день превзошел сам себя: молодого человека не только не затоптали, не добили – и такое случалось, но даже оттащили в безопасный переулок.
Двое студентов-медиков Андрен Матье и Лестер Финч оказывали помощь всем, кому могли, прямо на месте, забыв о себе. Они же и отнесли истекающего кровью собрата в дом своего профессора метра Фонтеро, жившего неподалеку.
Тот узнал раненого: Ромулен был довольно популярен среди студенческого братства, в основном благодаря едким эпиграммам на преподавателей. Без него не обходилась ни одна попойка, что не мешало ему блестяще сдавать экзамены. За короткое время Ромулен стал уже чем-то вроде достопримечательности кафедры риторики и Университета в целом, его неотъемлемой принадлежностью. Поэтому даже когда молодой человек не смог оплатить очередной семестр, ректорат все еще оттягивал его отчисление. На какие средства и где он умудряется существовать – оставалось загадкой, так что было ясно, что профессору придется позаботиться не только о ране, но и о самом студенте, если он не хочет, что бы все старания хирурга оказались напрасными.
Врач лишь головой качал, зашивая развороченное пулей плечо девятнадцатилетнего юноши. Стрелять в безоружных мальчишек… Времена действительно наступают суровые. Точнее возвращаются.
Эти горе-энтузиасты не могли помнить последней войны, затронувшей Артанию и юг Родевии. Для них осторожность тех, кто видел Августа Аверно в гневе, была признаком старческой немощи. Они еще не умели бояться…
- Наивная выходка, - заметил метр Гаспар, когда Ромулен пришел в себя.
По счастью, рана на голове оказалась простым ушибом, а шока от кровопотери, как и болевого удалось избежать, благодаря новаторски примененной анестезии и своевременной помощи товарищей, так что случилось это скоро.
Многим повезло куда меньше.
- Жаль, что за науку пришлось заплатить дорого.
- Как видите, платить приходится даже за такое образование, - съязвил Ромулен, облизнув спекшиеся губы.
- Вы еще не нашутились? Вам чертовски повезло, молодой человек. Пройди пуля чуть левее и выше - вы уже никогда не смогли бы владеть рукой. Чуть ниже – пробила бы легкое.
Ромулен криво усмехнулся.
- Не говоря уж о том, что теперь Ее Величество точно не забудет об Университете! Боюсь, грифона вы только раздразнили!
У Ромулена оборвалось дыхание.
- Не понимаю, почему городок еще не занят войсками…
Нахлынувшее облегчение было настолько сильным, что он чуть опять не потерял сознание, и беседу пришлось окончить.
***
А метр Гаспар был в чем-то прав, Университет Королева Альберта запомнила надолго.
В этот день юная королева переживала свой первый триумф.
Отто фон Эренвер, действительно намеревавшийся повлиять на Королеву в том числе и жесткими методами, оказался в трудном положении. Если он будет продолжать настаивать на своем, и попробует собрать собственную армию, – то получит вооруженный конфликт и обвинение в мятеже, которое даже не будет нуждаться в доказательствах.
С точки зрения народа где-нибудь в глубинке, правда всегда на стороне короля. В данном случае королевы. Мещанское сословие и прочий люд, образующий широкую прослойку между аристократией и самыми низшими классами тоже еще не успел разочароваться в своей новой правительнице, и расположения к спесивому дворянству они никогда не питали. А уж в способности церковников убедить прихожан в чем угодно, - он вообще не сомневался.
Обласканная армия, список обещаний которой все увеличивался и увеличивался, готова была носить королеву на руках. Причем, вместе с троном. Воздействовать на них, ему просто не чем.
Приходилось удивляться тому, что разошедшаяся гвардия еще не ворвалась в его дом.
Поставленный перед таким выбором, канцлер был вынужден смириться с тем, что к нынешней Королеве правила не применимы.
После долгих тягостных размышлений, Отто фон Эренвер явился к Королеве с изъявлениями покорности. Однако, к его удивлению, несмотря на поздний час, она отсутствовала, и ждать пришлось необыкновенно долго, а когда она все же вернулась, то Альберту сопровождал отец Урбан.
Господин канцлер едва зубами не заскрипел! При жизни Августа, всегда руководствующегося принципом «разделяй и властвуй», дополненным растущим влиянием наследного принца, - между ними сохранялось примерное равновесие. Теперь же, когда главным союзником его врага, становилась сама королева, бороться против объединенных проводников воли божественной и государственной становилось предельно трудно.
А стоило ли? Каким бы он ни был, но Отто Эренвер, все же искренне любил свою страну и радел о ее благе. И если ради этого придется возиться со строптивой самоуверенной девчонкой – помоги ему Боже!
Канцлер спустился с Галереи и поклонился королеве.
- Вы ждали меня, барон? – Альберта приветствовала его деланно удивленно, умело скрывая торжество.
- Ваше Величество изволили прогуливаться?
- Отнюдь, - на ходу отвечала Королева, - я ездила по делам.
- Ваше Величество?
- Кроскарцен находится в возмутительном беспорядке!
Эренвер застыл, Кроскарцен был его «вотчиной», и он надеялся, что по крайней мере влезать в эти дела она не станет. Так значит он проиграл и здесь… И кому?! Девице, которая даже младше его дочери!
- Помилуйте, но уместно ли это?! Место ли там Вашему Величеству?! – только и нашелся он сказать сквозь зубы.
- Там никому не место, - отрезала Королева, - Так зачем вы здесь?
Отто фон Эренвер молча протянул ей шкатулку, в которой хранилась Большая печать.
Альберта удовлетворенно кивнула, осмотрев ее.
- Вот видите, а вы говорили… Что ж, господин барон, займемся делами! У меня есть несколько вопросов…
Вот тут их и прервали самым невежливым образом: капитан Д”Арганэ от маршала Нерина с известиями об инциденте в городе.
- ЧТО?!! – Альберта так впилась в шкатулку, которую все еще держала в руках, что на ней хрустнул замок.
Бедный капитан побледнел, и упал на колено.
- Где маршал? – еле смогла произнести она.
- На-направляется сюда, - заикаясь, отозвался незадачливый гонец.
Королева не стала ждать. Она вскочила в седло, не дожидаясь пока ей помогут, и уже не обращая внимание на тяжесть платья. Треснул шлейф, на плиты посыпался жемчуг. Альберта пустила лошадь в галоп. Ее охрана еле успела последовать за ней.
Взглянув ей в лицо - побледнел и Нерин.
Это был даже не гнев, - ярость, бешенство, умопомрачение, в приступе которого Аверно могли сокрушить кого угодно. И он испугался, - испугался невысокой худощавой девушки, годами годившейся ему в дочери.
Они стояли на площади друг против друга. За спиной маршала выстроились по званию офицеры.
- Кто отдал приказ стрелять? – прошипела королева.
Она не оглядывалась вокруг, - хватило и одного первого впечатления.
- Кто отдал приказ стрелять?!!
- Ваше Величество, нельзя было допустить, что бы шайка школяров разнесла отряды имперской армии…
- КТО отдал приказ СТРЕЛЯТЬ!!!
Непослушными пальцами маршал стиснул эфес шпаги, протягивая ее королеве. Когда она не шелохнулась, просто опустил оружие на землю. Еще больше он испугался, увидев, как быстро она овладела собой. Вот так – не только заканчивается блестящая карьера, так – становятся на путь к эшафоту.
- Подымите. Не позорьте клинок еще больше, - после паузы все же холодно отчеканила королева, - он мне еще понадобится.
Да, нельзя было уронить престиж – армия Империи стала бы посмешищем, про которое говорили бы, что горстка юнцов закидала их тухлыми яйцами. Да, Альберта как ничего иного желала признания ее власти... Но ведь можно было найти и другое решение!
Но эти просто не услышат ее, если она начнет объяснять, списав на девичью чувствительность!
И потому она лишь добавила тем же жутким тоном:
- Потрудитесь запомнить, господа: единственный человек, который вправе отдавать подобные приказы – стоит перед вами!
- Так точно, Ваше Величество!
***
Вожделенная Большая печать валялась на столике в будуаре. Кое-где на ковре еще поблескивали облетевшие жемчужины и бриллианты с испорченного платья.
Было приятно вспоминать лица офицеров, приятно, что сегодня никто из дам ей не докучал.
По правде сказать, они вообще не смели поднять глаз. То еле шевелились, то суетились и кажется, находились на грани обморока. Все они были в той или иной степени родства с арестованными.
Только когда Альберта осталась одна, и напряжение прошедшего дня начало отпускать, она почувствовала насколько же оно было сильным. Она лежала в кресле не способная даже подняться и перейти на постель.
А завтра еще разбираться с Университетом…
Студенты хотели быть услышанными, - это она могла понять. Что ж, она даст им такую возможность.
Завтра отправится в Университетский городок, будет негодовать, соболезновать, заявлять о своем покровительстве наукам… Все, как положено.
Надо будет им что-нибудь построить или подарить… да, какие-нибудь ценные книги…
Хотя они сами виноваты, и стоит отучить от таких демаршей…
Да, ей нужны умные, свободно мыслящие люди, для которых достоинство – не сословный предрассудок… но еще более ей нужны люди верные, готовые служить своей стране и Королеве…
Обрывочные вялые мысли постепенно складывались в тезисы будущей речи. Неплохо было бы записать казавшиеся ей особенно удачными, но звать кого-нибудь было лень, и Альберта несколько раз повторила их вслух и про себя, что бы не забыть.
Вот ты и добилась того, чего хотела. В твоих руках не только скипетр и держава, но и реальная власть. Конечно, ее еще надо удержать, но все же…
Что же теперь с ней делать?
[1] Caritas, лат. милосердие