Сон был тяжёлым и каким-то… не совсем здоровым. Наверное, именно такими должны быть сны об одиночестве; те самые, о которых рассказывал Дине её преследователь. Те самые, которые сводят с ума. И пугают детей.
Сон был наполнен искажёнными образами и точно таким же искажённым смыслом. Тени-люди. Плюшевые медведи с мёртвыми глазами мёртвых детей.
Огромные деревья, чьи ветви превращались в руки и тянули в могилы. Потом Марк услышал стон, но не сразу понял, кто стонет. В первый момент он воспринял это как возвращение в прошлое. Это он плачет и кричит во сне. Он. Сейчас придёт Влада и разбудит его.
Но Влада не пришла. И стонал не он. Это была Дина.
— Дина… — сонный и ещё не пришедший в себя до конца, он попытался разбудить девушку, но в какой-то момент осознал, что целует её лицо. Она нерешительно отвечала на его поцелуи, и Марк заставил себя отстраниться, понимая, что не это ей сейчас нужно. Или…
— Подожди… подожди… хватит… — зашептал он, но уже через секунду понял, что снова прижимает её к себе, ища губами её губы.
Что-то я делаю не то, — с непонятной себе самому тоской подумал парень, — я не должен…
— Девочка пропала весной, — сказал Марк, — мы ошиблись, — он помолчал, но не дождался ответа и продолжил, — или я ошибся, а ты всё прекрасно понимала.
Дина слабо, но нервно зашевелилась на своей половине дивана. Марк чувствовал её состояние, и к случившемуся между ними её нервозность не имела абсолютно никакого отношения. Она хотела просто лежать в темноте и молчать, но понимала, что Марк не отстанет от неё.
— Дина? — позвал он.
— Понимала что? — спросила она с явной неохотой.
— Что это не Ульяна.
— Не Ульяна… — задумчиво повторила Дина, — почему так решил?
— Потому что Ульяна пропала весной, а на дереве написано…
— Почему решил, что я знала, — перебила она.
— Сейчас догадался. Почувствовал. Дина, я помочь хочу. Да, в своё время я… игнорил тебя, не замечал очевидного, и что? Вечно об этом будешь помнить? Дашь мне шанс?
— Уже дала.
— Жалеешь?
— Я мечтала об этом с двенадцати лет.
За окном было темно. Типичная осенняя ночь — дождливая и холодная, но Марку всё равно было не по себе. В темноте притаилось нечто опасное. Нечто злое.
Нечто ненормальное.
Дина повернулась на бок и отодвинулась от Марка. Спокойствие девушки тревожило, но Марк решил не трогать её. Пока. К тому же ему тоже нужно было немного прийти в себя. Влада была права: Дина всегда добивалась своего. Но разве он с самого начала не знал, что всё будет именно так? И наблюдавший за Диной явно ненормальный поклонник тоже знал об этом. Возможно, прямо сейчас он стоял в мокром дворе и смотрел на окна квартиры, в которой…
Прекрати, — раздражённо подумал Марк, — не придумывай всякую ерунду.
Он мог бы подойти к окну и убедиться в том, что его предположение — на самом деле полнейшая ерунда. Вот только делать этого почему-то совсем не хотелось.
— Ты обвиняешь себя в смерти девочек, — сказал Марк, — берёшь на себя ответственность за чужие поступки и решения. Потом ты уехала из города, поступила в университет и решила, что всё закончилось. Вернее, ты надеялась на это. Но потом он начал снова преследовать тебя, так?
— Та цепочка… — очень тихо сказала Дина, — помнишь? Ты нашёл её в том…
— Да. Да, и что?
Он отлично помнил и цепочку, которую обнаружил в заброшенном доме, и тот вечер, когда они с Диной поругались из-за её цепочки. Тот вечер был чем-то похож на этот: ветреный и холодный. И какой-то безнадёжный.
— Я сказала тебе правду, — продолжала Дина, и Марк вдруг понял, что она отвернулась от него не потому, что жалела о случившемся или просто хотела оказаться как можно дальше от него. Причина заключалась в другом: так Дине было проще рассказывать о том, что она скрывала от него все эти годы.
Скрывала от него и ото всех остальных.
— Не было меня в том доме, — закончила она мысль и замолчала, прекрасно понимая, каким будет его следующий вопрос.
— И как же там оказалась цепочка? — спросил Марк.
— Могу только предположить.
— Предположи. Нет… подожди.
Марк сделал то, что должен был сделать ещё тогда — три… четыре, неважно, сколько лет назад. Он обнял Дину за плечи и осторожно прижал к себе. Она не стала возражать.
— Маша, Ульяна и… и Вита учились в одном классе. Вита — это девочка…
— Ещё одна девочка?
— Да. Девочка из приюта. Я не знаю, что случилось с её родителями, никогда этим не интересовалась. Но это и неважно. Наверное. Так вот, это она украла мою цепочку. Вита. Я даже знаю, когда это случилось. На уроке физкультуры. Цепочка была в раздевалке, и она… Вита украла её.
— Разве раздевалки не закрывались во время урока? — спросил Марк.
Дина ответила не сразу.
— Она испортила замок. Засунула в замочную скважину что-то. Монетку… не знаю. Так просто, да?
— Откуда ты знаешь?
Дина снова помолчала, как будто не хотела отвечать, но понимала, что рано или поздно сделать это придётся. Марк догадывался, каким будет ответ, но хотел услышать это от неё.
— Он рассказал мне, — сказала Дина.
— Он? Кто? Брат Маши?
— Ты понимаешь, мне было плевать на эту цепочку, — с отчаянием зашептала Дина. В голосе были слёзы, но она не плакала.
— Я ему так и сказала. У Виты не было ничего, она была сиротой или… не знаю, может, от неё просто отказались… неважно, — теперь Дина злилась, но в голосе по-прежнему звучало отчаяние, — а он сказал…
— Кто? — перебил её Марк хриплым шёпотом. Он злился на Дину за то, что она не рассказала ему обо всём этом раньше, но понимал, что никакого смысла в его злости нет. Злость не могла помочь. А что могло? Этого он пока не знал.
— Дина, кто он? О ком ты говоришь?
На этот раз она не стала отмалчиваться.
— Мой одноклассник. Тоже из детского дома. Из того же, что и Вита. Он учился с нами два года, и мы его… мы его боялись. Про него всякое рассказывали. Вернее… не боялись. Остерегались. Говорили, что он… что по ночам он всякое творит… нехорошее. С девочками из детского дома. А они боятся пожаловаться воспитателям.
— Он приставал к тебе? Обижал?
— Нет. Это было бы слишком просто.
Всё правильно. Если бы он приставал к Дине, она бы могла пожаловаться на него взрослым. Но он действовал более изощрённо. Он наблюдал.
Пожаловаться взрослым? — тут же язвительно поинтересовалась внутренний голос, — она пожаловалась маме, и что?
И ничего.
— Он смотрел, — продолжала Дина, — и этот его взгляд… я не знаю, за что он попал в детский дом, и на тот момент знать не хотела. Теперь жалею об этом. И вот через несколько дней после того, как пропала цепочка, он первый раз за всё время, что мы учились вместе, заговорил со мной. Он сказал, что моя цепочка у Виты. Я ответила, что мне всё равно. Хотелось только одного…
Марк прекрасно понимал, чего ей хотелось: чтобы этот странный (но красивый, сто процентов красивый) мальчик никогда больше не смотрел на неё и не разговаривал с ней.
— Мой ответ его явно разозлил. И он пообещал, что Вита будет наказана.
Дина замолчала. Марк думал над её словами. Что значит фраза «будет наказана»? Дина знала или догадывалась. И, если уж на то пошло, они все знали.
— Как его звали? — спросил Марк.
— Илья. Через какое-то время Вита пропала, а потом ты нашёл в том доме цепочку, — сказала Дина, — Вита пропала осенью, весной исчезла Ульяна, и примерно в это же время…
Примерно в это же время они с другом пошли в заброшенный дом, где на втором этаже валялась золотая цепочка с кулоном льва. Марк должен был по реакции Дины догадаться, что не всё было так очевидно, как казалось. Но он слишком сильно злился на девушку. В тот день он разбил костяшки пальцев, но не догадался задать один единственный вопрос, который имел смысл: Дина, что не так? Расскажи мне, я помогу. А ведь она хотела этого.
— Почему её не искали? — спросил Марк, — Виту.
— Кому нужны все эти проблемы. Сказали, что Вита сбежала к матери, к тому же такое уже случалось пару раз.
— А потом пропала Ульяна, и всем тем более стало не до Виты. Кому есть дело до якобы сбежавшей из приюта девочки.
Теоретически, Вита могла оказаться живой, теоретически она могла сбежать к матери, но что-то подсказывало Марку: это не так. Она была убита 13 октября и похоронена в лесу, недалеко от дерева, врезавшись в которое погибла женщина.
У которой был красивый, но странный сын и дочка, по имени Маша (кажется, Маша), которая выпала из окна… или которую выкинули из окна?
— В лесу нашли могилу Виты. А тело Ульяны по-прежнему… не найдено, — сказал он, — и экспертиза это, возможно, выявит. Или её похоронят под именем Ульяны. Чтобы не заморачиваться. К тому же родственников у неё не осталось. Здесь.
— А если найдут Виту? Что будет тогда?
Дина умела задавать вопросы, которые откровенно ставили в тупик, этого у неё было не отнять.
— Он убил Виту в том заброшенном доме, а цепочку оставил специально. Для меня, — сказал Марк, — но зачем?
— Чтобы ты отдал её мне, — ответила Дина, и в темноте её голос показался Марку чужим. Голос прекрасной незнакомки, чьё лицо спрятано за карнавальной маской. В памяти всплыли строчки из стихотворения Блока: и каждый вечер в час назначенный, иль это только снится мне…
— Эту цепочку мог найти кто угодно, — возразил Марк.
— Но нашёл ты, — снова голос незнакомки, холодной и расчётливой, — совпадение?
— Хорошо. Я тебя слушаю.
— Он ждал тебя там. Скажем, на чердаке. Все знали, что добровольцы ищут Ульяну. Он мог быть там. Среди тех, кто искал её.
— Цепочку мог найти Клим.
— И что? Он бы всё равно показал её тебе.
— Я мог бы не подниматься на второй этаж.
— Не мог бы.
Всё правильно.
Цепочка стала своего рода подношением для Дины, доказательством его — незнакомца — преданности. И, возможно, любви, которую Марк про себя обозначил как одержимость. Парень не мог признаться в убийстве Виты, но мог намекнуть на него при помоги цепочки.
я сделал это для тебя. воровка должна быть наказана. это доказательство моей любви к тебе
Нет, немного не так.
я сделал это ради неё. воровка должна была быть наказана. Это доказательство моей любви к ней
Марк сжал ладонями виски, пытаясь понять, почему эта фраза кажется ему такой знакомой.
И он вспомнил.
(продолжение👇)
ССЫЛКА на подборку «Пустота: сны об одиночестве»
#проза#одержимость#отношения#убийства#мания#жертва