Они ошиблись с самого начала: Ульяна пропала не осенью, Ульяна пропала весной.
В окно ударил резкий порыв ветра, но ни Марк, ни Дина не обратили на это внимания. Они смотрели друг на друга с одинаковым выражением понимания на лице: оба всю жизнь врали даже самим себе, и пришло время расставить все точки над “i”.
Монотонный звук ветра прервался очередным резким порывом, под натиском которого жалобно застонали стёкла.
— Рассказывай, — мягко сказала Дина. Марк помолчал, прислушиваясь к разыгравшейся за окном непогоде. В тот день, о котором он сейчас думал… о котором его спрашивала Дина, погода была примерно такой же.
— Марк?
Но в тот день звук ветра был другим: тоскливым и угрожающим. Он не просто пугал, нет. Приводил в ужас. Возможно, все дело было в том…
— Марк!
…что они сидели в подвале.
— Марк, — теперь в её голосе звучал лёгкий испуг.
— Всё хорошо, — отозвался он.
— Расскажи.
— Я учился вместе с мальчиком, о котором ты говоришь, — начал Марк не очень уверенно, — кажется.
— Как это? — осторожно спросила Дина.
— Со мной учился мальчик из детского дома. Он был младше. Я был в пятом взводе, он, кажется, в первом. Или во втором. Неважно, рота была одна…
— Взвод, рота… — недовольно перебила его Дина, — как будто я понимаю, о чём речь.
— Рота — это как… типа как «А» классы и «Б» классы. Я учился в одиннадцатом классе, он в восьмом, кажется. Или седьмом. Но он был на два года старше своих одноклассников…
Это случилось весной (которую Марк продолжал ненавидеть), примерно за месяц до Последнего звонка и начала экзаменов. И, да, в тот раз Марк совершил большую ошибку: он — заместитель командира взвода — решил, что ему можно всё.
Но он ошибся. Впрочем, уже далеко не в первый раз.
Помимо устава, за соблюдением которого следили офицеры, у кадет был ещё и их личный свод правил, нарушать который было запрещено. Наказания за это были разные и зависели от тяжести проступка.
И Марк попался.
Ему, как заместителю командира взвода, было разрешено иметь при себе телефон, но пользоваться им можно было только в самых крайних случаях и никак не в личных целях… что Марк и сделал на уроке алгебры. Ему написала очередная подружка, и Марк ей ответил, учитель заметила это, сделала в дисциплинарном журнале соответствующую запись, и весь взвод наказали: запретили идти в увольнение. Не ограничили, а именно запретили.
— Ты хоть понимаешь, что сделал! — заорал на него друг, проигнорировав присутствие командира взвода. Он не злился на офицера, нет, он злился на Марка.
— Понимаю, — ответил Марк. Он стоял у своей парты по стойке смирно и смотрел перед собой.
— Команды «вольно» не было, товарищ кадет, — одёрнул его офицер, — тебя ни о чём сейчас не спрашивали.
— Так точно, — сквозь зубы проговорил Марк. Его друг поднялся, но командир взвода приказал сесть на место. Артём дернулся в сторону стула и остался стоять.
— Ничего ты не понимаешь… — начал он, но Марк перебил его.
— Ты слышал приказ. Сядь. Иначе у тебя тоже будут проблемы, ты же понимаешь.
— Из-за какой-то… девки, чьё имя ты через неделю даже не вспомнишь, я не попаду на отчётный концерт моей девушки! Я ей обещал.
— Сядь и не истери, — жёстко одернул его Марк, — это приказ. Я всё ещё заместитель командира взвода. И ты обязан подчиняться мне.
— Пошёл ты, — едва слышно отозвался Артём, глядя на друга со смесью ненависти и презрения. Ненависть была Марку понятна, но от презрения стало реально… ну, не больно, конечно… паршиво. Тошно. И всё же он продолжил.
— Нас уже и так наказали из-за меня. Хочешь, чтобы нас ещё на неделю без увольнения оставили? Сядь. Это приказ. И одни внеочередной наряд.
Артём сел.
Этим же вечером Марк пошёл к офицеру их взвода и попросил отпустить Артёма в увольнение хотя бы до вечера.
— Потому что он твой друг? — поинтересовался офицер.
— Потому что он ни в чём не виноват. Телефоном воспользовался я, а он…
— Никто ни в чём не виноват. Кроме тебя. Заместитель командира взвода, — последняя фраза прозвучала, как оскорбление, и как бы Марк ни злился, он понимал, что его командир прав, поэтому злиться нужно только на самого себя.
— Но Артём не имеет ко мне никакого отношения, — продолжил Марк, понимая как жалко и неубедительно звучат все его аргументы, — ладно, если бы он был командиром моего отделения… но это я должен отвечать за его косяки… за его… — Марк не смог подобрать другого слова и повторил, — за его косяки.
— Раньше надо было об этом думать, товарищ кадет.
— Все имеют право на ошибку, — со злостью глядя на офицера, сказал Марк, — вы, товарищ майор, сами нам об этом говорили. Нет?
Он выдержал пристальный взгляд мужчины, мысленно прощаясь с увольнениями, телефоном и, возможно, со званием старшего вице-сержанта. Но это было ещё не самым страшным.
Страшное ждало его впереди.
— И как ты собрался это сделать? — спросил офицер.
— Не понял.
— Как ты собрался исправлять свою ошибку?
Марк подумал о наказании, которое ещё ждёт его впереди. Как товарищи по взводу заставят его искупить свою вину? Даже думать об этом сейчас не хотелось.
— Лишите меня увольнения на две недели… на… до конца учебного года.
— И ты выдержишь? — с непонятной Марку насмешкой спросил офицер.
— А у меня есть выбор?
— Есть.
— Лишите меня увольнения. Лишите звания. Снимите погоны. Я не прошу за всех, только за Артёма. Дайте ему увольнение хотя бы до вечера. Он должен быть на концерте. Его девушка… она не поймёт.
— А смысл снимать с тебя погоны? Две недели до конца учебного года. Смысл лишать звания? Ты хорошо справляешься со своими обязанностями, товарищи по взводу тебя уважают, пользуешься у них авторитетом…
— Всё это вы написали в моей характеристике. Но девушке Артёма плевать на это, она не простит.
— Ты уже всё решил за его девушку, да? — спросил офицер. Марк молчал, понимая, что больше от него не зависит ничего.
— Хочешь ещё что-то сказать? — спросил офицер.
— Так точно, — едва слышно отозвался Марк и отвёл глаза в сторону, — если разрешите ему пойти в увольнение, не говорите, что я просил… пожалуйста.
— Почему?
Марк молчал. Он не знал, почему, просто ему казалось, что так будет правильно.
(продолжение👇)
ССЫЛКА на подборку «Пустота: сны об одиночестве»
#проза#одержимость#отношения#убийства#мания#жертва