Роман с фантастическим уклоном
Вторая звездочка
Сели перекусить, отобрала у Зинки сто грамм, начала разливать мужикам. Поглядев на ее обиженную рожицу, оставила ей грамм тридцать.
Еще через час подъехал виллис, мы загрузились и отбыли.
Что такое радость жизни? Остаться живой в очередной переделке. Более-менее нормально закончить дело. А может быть, спасти людей, увидеть, как загораются веселые звезды в глазах лейтенанта, обнимающего свою подругу-санинструктора, как разгибается спина и расправляются поникшие плечи у боевого офицера, и услышать это «спасибо тебе, дочка».
Хотя случалось разное. Эти двадцать дней были очень тяжелыми — и не только физически, да и всего хватало, попадали под обстрел, сами вели бои. Зинка у меня была четвертой радисткой. Первая осталась в корпусе, вторую убили. А третья. Это был случай с мародерами. Мы с девчонкой-радисткой, только что с разведшколы, остались в развалившемся сарае, а наши мужики куда-то отлучились. На нас наткнулась группа из восьми подонков, трое из которых двинулись к нам, а на мою угрозу перестрелять их со смехом отвечали:
— Выстрелишь, немцы прибегут.
Сделала испуганное лицо, пистолет сунула в кобуру и правой попыталась оттолкнуть мужика. Он захватил руку и дернул на себя. Сработал автоматизм из учебной подготовки — нож Августа у меня был уже зажат в левой руке. Воткнула ему в живот и резко рванула. Болевой шок. Освободилась от захвата, перехватила нож в правую руку и полоснула второго, который заваливал радистку, по шее. Двое оказались на земле: один — с перерезанной артерией, другой — с распоротым животом. Шакалов было трое, остальные — это прущие за ними овцы. Оставшийся шакал оказался гиеной, понял, что «я выше его ростом», матюгнулся, банда двинулась дальше. Моя радистка была перепугана до смерти, но немного отошла и достала бинт.
— Зачем? — спросила я.
— Перевязать, у вас кровь.
— Это не моя.
У меня начался истерический смех. Только вид девчонки, у которой тоже начиналась истерика, помог. Девчонку пришлось отправить в тыл, она так и не смогла после случившегося быстро прийти в себя.
Страшно было другое, жалела я тогда только о том, что перемазала гимнастерку кровью.
Но несмотря ни на что, считала это время под Харьковом самым счастливым за всю мою войну. Я реально помогала своим. Поэтому из всех моих наград эти две Красные Звезды и медаль «За отвагу» для меня были самыми дорогими наградами. Первая звезда — за корпус и ликвидацию диверсионной группы, а вторую звездочку получила за артиллеристов. Вывели очередную группу к Строеву. А там генерал-лейтенант, оказалось, командарм.
— Слушай, а ты на заказ вывести можешь, мне артиллеристы нужны. Прислали два дивизиона, а в них сплошная зелень, только из училищ. Если сейчас их двинуть на передовую, все пушки потеряем.
Через четыре дня мы вывели двенадцать артиллеристов, в том числе трех офицеров. У штаба встретила Строева.
— Товарищ подполковник, заказ выполнен. Принимайте артиллеристов.
Я думала — шутки, но Строев доложил командарму. Дней через пять мы опять вышли к Строеву, меня позвали к нему.
— Мы обещание держим, — сказал он и протянул коробочку и книжечку.
Я открыла коробочку, в ней лежал орден Красной Звезды.
А еще через пару дней мы десантировались, все было как обычно. Мы поднялись из балки, я еще успела повернуться и увидеть вспышки, грохот. Вспышки в темноте и еще что-то. При свете вспышек силуэт мотоцикла. Потом меня ударило, и дальше я ничего не помню.
Поддержите молодой канал, подпишитесь на канал