Светобор, не прощаясь, спешно вытолкал Яна из дома, чтобы помешательство этих двоих не перешло совсем в агрессию с рукоприкладством. Они быстро прошли дальше по улице.
— Куда мы? — спросил мальчик, когда ведун чуть сбавил шаг и начал осматриваться.
— Пойдем сейчас к пекарю заглянем. Пряников наменяем или леденцов сахарных. Настроение аж испортилось, — старец нахмурился, вспомнив недавний визит.
— Из-за этих людей? — уточнил Ян.
— Из-за них! Нет, чтобы в деле разобраться или хотя бы другим не мешать! Только и могут, чтобы богу молиться или его же проклинать. Ум не включают, думать не хотят!
— У них горе, — неуверенно заступился Ян.
— Слезами горю не поможешь. Их Олеся как-то связана со смертями кузнеца и конюха. Вот что сейчас нужно понять и пресечь мор как можно скорее.
— Что за праздник такой, что молодежь нарядная посередь дня без дела по улицам разгуливает? — поинтересовался Светобор сразу после приветствия у пекаря.
По дороге к пекарю им встретилась компания молодых людей. По центру шел празднично одетый паренек с балалайкой. Его окружали с обеих сторон девицы в светлых сарафанах поверх белых сорочек с вышитым кантом на рукавах и вороте. Позади степенно вышагивали еще двое молодых людей тоже прилично разодетых. Все были горбатыми, но держались с гонором к прохожим будто были кастой выше. Музыкант весело тренькал по струнам и напевал частушки, девчины задорно скалились во все зубы.
— Да это Кирилла, сына мельника, компания, — отмахнулся пекарь, невысокий плотный мужичок с большими руками, будто туго-набитыми, так что кожа натянулась и лоснилась от напряжения, — Ходят, лоботрясы, по деревне день деньской, песни поют.
— А компания вся из зажиточных семей? Не припомню, чтобы Дальнерубежцы богатством разживались.
— Соня – дочка попа приезжего. Он ее бережет, на работы не пускает. А остальные – просто бездари. С детства за Кириллом таскаются, в рот ему заглядывают, под его балалайку выплясывают. Ума совсем нет. Не поймут, что он-то до могилы обеспечен, а у них голые пупы.
— А Кирилл этот женихом недавно был для Олеси, дочки писаря?
— Он самый. Только не удалось мельнику с писарем породниться, — пекарь развел руками.
— А правильно я понимаю, что союз этот родителям с обеих сторон нужен был больше, чем молодым. Или все же Олеся с Кириллом любили друг друга? — Светобор нашел наконец в своей сумке через плечо, что искал – сверток с пучком травы, и передал его пекарю. Глаза последнего умаслились, он склонил голову в благодарности, принимая гостинец и сразу же решил завершить обмен:
— Чего хошь, выбирай.
— Пряников хочу, — четко обозначился Светобор, — так что насчет молодых? Чувства у них были?
— Олеся, девушка тихая, скромная была. Вроде любила, нежно так на обалдуя этого смотрела. А Кириллу во всех домах как жениху рады будут. Он же сам нашел вон двух дурочек, сунул в подмышки и ходит с ними все дни напролет. То на сеновале валяются, визжат, то песни горланят.
— А когда Олеся жива была, Кирилл тоже с Соней и остальными гулял?
— Да, — подтвердил пекарь, насыпая ковшом небольшие круглые булочки, облитые глянцевым сиропом, в скрученный из бумаги кулек, — Вместо Глаши только Олеся была.
— Ага! — Светобор многозначительно помолчал и глянул на Яна, все это время смирно сидевшего на лавке у входа, — А Олеся с Глашей раньше дружили?
— Нееет, с Глашей никто не дружил. Она с родителями из другой деревни переехала недели три назад. Там «правоверный» поход прошел. Дома пожгли. Поля потоптали. Кто веру не принял, повесили, а кто поклонился новому богу, приняли соседние деревни. В основном все на запад переселились — там родня у большинства. А у родителей Глафиры здесь родственники оказались. Родители ее пока стройкой заняты на окраине, а ее Кирилл вон приголубил, за милое личико в свою компашку взял.
Светобор принял кулек пряников, попрощался и кивнул Яну на выход.
Они сели на бревно возле пекарни, ведун достал из кулька два пряника, поделился с мальчиком. Ян не пробовал раньше такой еды. Во рту стало сладко и очень вкусно, аж скулы свело. Пока взрослые разговаривали, он успел проголодаться, одурманенный теплыми запахами свежеиспеченной сдобы. Пряник имел вкус меда, ржаного хлеба и какой-то неизвестной, но ароматной травы. Сочетание было изумительным. Светобор тоже с аппетитом жевал свой пряник и задумчиво чертил в пыли прутиком.
— Нет мотива у родителей, нет мотива у Кирилла, нет мотива у Глаши. Ни у кого нет мотива делать из девицы кровососа... Либо ее любят, либо не придают значения, либо вовсе не знают.
— А если искать ни того, кто бы ее мог ненавидеть и со зла как-то изуродовать ее суть после смерти..., — начал развивать мысль Ян.
— Это называется — проклятие наложить, — подсказал Светобор.
— Может, ее не прокляли, а таким образом хотели вернуть к жизни? То есть не зло делали, а добро...
— Скверный результат в таком случае вышел, — Светобор поморщился, будто кислое съел.
— Когда я был маленький, — (на эти слова Яна ведун незаметно приподнял брови и поджал губы, пряча улыбку), — помню, было такое: умерла соседка, хворала сильно, никакие травы не помогали. И ее муж скончался через неделю, лег и не проснулся. Все тогда говорили – дядя Радмир даже – что дед Арсений не смог вынести разлуки со своей любимой бабкой Федорой и ушел вслед за ней... Может и здесь кто-то сильно любил Олесю и решил ее оживить?
— Хорошее предположение, — одобрил Светобор, — Кирилл в таком случае опять отпадает, родители … скорее всего тоже.
— Юлий! — выдал версию Ян.
— Троюродный брат? — старец задумался, прислонившись к посоху лбом, — Мне он тоже показался странным, хотя он священнослужитель, а я с их братом не особо контачу. Может, они все такие.
— У него шея платком черным замотана и лицо очень бледное, — отметил мальчик, слизывая с ладоней крошки от лакомства.
— Не лижи пальцы, живот заболит, — заметил Светобор, — пошли к колодцу, умоемся и будем Юлия искать, надо с ним поговорить.
Отыскать юношу оказалось непросто. Его не было ни дома, ни в церкви, ни в архиве, где сейчас шли активные работы по сортировке рукописей: все, что противоречило новой вере, сжигалось, а «богоугодные» книги тиражировались, то есть отдавались писарю, чтобы он скопировал текст в двух-трех экземплярах. Ян нахмурился, увидев, что цензуре подвергались не только сказки и легенды, но и научные труды, из которых архивариус наглым образом вырывал главы.
Церковь поразила мальчика еще больше. Здание это было выше всех деревенских домов, а крыша уходила в небо остроконечным конусом. На самом шпиле сверкала плоская фигура в виде восьмиконечной звезды. Ян прищурился и опрокинул затылок совсем назад, чтобы получше рассмотреть звезду, когда они подходили к церкви.
— Это зачем?
— Символ веры ихней.
— А что означает?
— Все хорошее: свет, порядок, помощь бога в делах человеческих.
— Хороший символ, — сделал вывод Ян, но тут же нахмурился, вспомнив рассказ пекаря о правоверных походах. В голове мальчика возникла сразу тысяча вопросов, будто пузырь с мальками лопнул и вылился в пруд, но задать их Ян не успел: они уже вошли в здание.
Их встретил поп – пожилой грузный мужчина, с длинной белой бородой, в черной до пола свободной тунике, поверх которой красовалась на грудине восьмиконечная звезда на цепочке. Звезда была размером с блюдце, а на цепь такую можно было и крючколапа бойкого посадить. Священник был не особо рад неверующим гостям, отвечал скудно и с пренебрежением. Знать не знает, ведать не ведает, где носит ветер молодого диакона. На службу он последнее время часто опаздывает, в свободное время помощи от него не дождешься, еще и в обмороки уже два раза падал. Хворает или прикидывается, пока не понятно. Но если окажется, что от веры отошел, наказание будет суровым.
Пока поп сквозь зубы цедил свою обиду на младшего помощника, он все косился на Яна. Мальчик в свою очередь старательно прятался за спиной Светобора и отводил глаза по сторонам, боясь пересечься взглядом со сверлящим его глазами священника. Ян усердно рассматривал картины, намалёванные прямо на стенах. Сюжеты большинства из них были посвящены обращению в веру, правоверным походам, обрядам: хороводам с лентами, шествиям с флагом, на котором была изображена желтым и красным все та же восьмиконечная звезда.
Даже в самых жизнерадостных сюжетах, таких как хоровод, Яну почему-то мерещилось что-то пугающее. Будто люди веселились не от души, а во избежание наказания от высших сил, то есть бога этой веры. Спонтанная дрожь пробежала по всему телу мальчика, он вспомнил свой страх перед матерью, когда она закричала на него за то, что он радостный побежал по двору к дяде и не заметив на своем пути ведро с водой, споткнулся, упал и все разлил.
Наконец, Светобор развернулся к Яну, оставив за спиной недружелюбного попа, и они вышли на свежий воздух. Мальчик глубоко вдохнул, почувствовал свободу и невольно улыбнулся. Ведун, будто понял – улыбнулся в ответ.
#фэнтези#приключения#славянскийфольклор#страшныесказки#страшныеистории