Ваня еще спал, но уже беспокойно ворочался, поэтому Мирон просто сел с ним рядом прямо на кровать и, взяв его ручку в свою руку, начал жадно разглядывать.
Сын повозился еще пару минут, а потом, забавно зевнув на всю ширь маленького ротика, открыл глаза. Потер кулачком переносицу, перевел взгляд на свою плененную ручку, потом прошелся взглядом по руке захватчика до самого лица и, не мигая, уставился в стальные глаза Мирона.
Мирон улыбнулся, а Ваня, пару раз моргнув, перевел на меня растерянный взгляд, и я лишь осторожно кивнула.
— Папа? – неуверенно спросил сын, нахмурив бровки, и я снова кивнула, прикрыв рот, сложенными лодочкой ладонями.
— Привет? – хрипло поздоровался Мирон, а Ваня присев на кровати, посмотрел на него исподлобья.
— Папа? – повторил свой вопрос уже Мирону, и его губки заметно задрожали.
— Да, — кивнул Мирон, а Ваня задышал чаще.
— Папа-а! — с надрывом закричал сын и, подскочив на кровати, повис у Мирона на шее, заплакав навзрыд и повторяя снова и снова, — Папа… Папочка… Папа-а…
— Тише, тише, сынок, — растерялся Мирон, судорожно сжимая челюсти и безуспешно борясь с собственными эмоциями.
— Папочка-а-а! — голосил сын, комкая в кулачках джемпер Мирона, захлебываясь слезами и тараторя, — Где ты был? Я ждал… Я так ждал… Я Деда Мороза просил…
— Я торопился к тебе, — срывающимся голосом отозвался Мирон, сжимая и покачивая сына и одновременно поглаживая его по голове, — Я очень спешил, но Дед Мороз облажался.
Дальше я просто не выдержала. Выбежав из палаты, прислонилась спиной к стене и, закрыв лицо руками, не сдерживаясь, заплакала.
Спустя пару минут почувствовала, что кто-то обнял меня за плечи, и сильные руки притянули и сжали меня в крепких объятиях. Подняв заплаканное лицо, я увидела хмурящегося папу и, уже не смущаясь, обняла его, уткнувшись лицом ему в грудь.
— Все хорошо дочка, — повторял он, гладя меня по спине и плечам, и увлекая к дивану, — Теперь все хорошо. Все твои мужчины с тобой, и мы больше не дадим тебя в обиду.