Можно представить как путешественник в Париже в 19 веке только что вышел из Нотр-Дам-ди-Пари, и всё ещё пронизанный его готической святостью проходит несколько шагов, когда перед ним возникает очередь людей, которые толкаются, пихаются, пытаются заглянуть друг другу через плечо. «Что происходит?», – спрашивает недоуменный турист. Дама в пышном платье цвета глицинии оборачивается и, трепеща густыми ресницами, отвечает: «Как, вы не знаете? Они только что привезли в морг того парня, о котором пишут в газетах!»
Открытый от рассвета до заката, семь дней в неделю, парижский морг – известная достопримечательность в эпоху, когда Смерть представляла часть городского пейзажа. Социальный коктейль общества – эпидемии, бедность, преступность, насилие, пьянство. Трупы на улицах сгребали лопатой в буквальном смысле. Ежедневно вылавливали двух-трех мертвецов без документов на берегах Сены.
Безымянные трупы, которые свозили в морг, подвергали тщательной инвентаризации (возраст, рост, отличительные знаки, причина смерти, личные вещи), после чего их раскладывали на плитах из чёрного мрамора и выставляли на всеобщее обозрение обнаженными, чтобы были видны все следы на теле, только гениталии прикрывали кожаным фартуком. Одежду вывешивали на вешалках в задней части комнаты.
В 1804 году на острове Сите, недалеко от набережной Марше Нёф, открылся первый в Париже морг, представлявший автономное здание. Он включал выставочный зал, отделённый от общественного помещения стеклянной витриной, пересекаемой двумя колоннами, и ограждением.
Способ идентификации, связанный с публичной выставкой тел, существовал и при Старом режиме. Изначально морг был придатком Гранд-Шатле, печально известной тюрьмы, и своим названием он обязан заключённым, которые оставались там, умирая в ужасающих условиях. В 15 веке термин «морг», в значении «лицо», подразумевал заключенных, доставленных в нижние камеры (бас-жёль), которых тюремщики, известные как «моргеры», пристально разглядывали, чтобы иметь возможность опознать их в случае побега. В 18 веке слово стало использоваться для обозначения места, где происходило опознание тел, найденных на улицах или выловленных в Сене, в тех же нижних камерах Гран-Шатле. Через проём в двери, «зажав нос», разыскивавшие пропавших родственников, могли рассмотреть сваленные друг на друга тела.
Конечно, намерение властей города с открытием нового морга, по крайней мере, в первоначальных замыслах, имело благую цель – дать имя десяткам трупов, которые ежедневно собирали на улицах, вылавливали в сточных водах и на берегах Сены. Распахнув двери для широкой публики, муниципальный морг надеялся, что семьи, опознавшие родственников, возьмут на себя организацию похорон. Но для большинства посетителей он стал популярной достопримечательностью.
В 1868 году барон Осман перенёс морг на набережную Аршевеше (Архиепископская набережная) на мысе Сите, сразу за Нотр-Дам-де-Пари (площадь Иль-де-Франс). Осман заказал строительство здания в форме небольшого греческого храма, вход в который осуществлялся через три двери. В центре находился выставочный зал, бесплатный для посещения, как указывалось в туристических путеводителях.
Здесь выставляли тела на двенадцати чёрных мраморных столах с наклонной поверхностью в комнате, отделённой от публики стеклянной витриной. Время экспозиции учитывало установленные законом условия хранения (с начала 19 века оно составляло трое суток, а появлением холодильного оборудование в 1882 году – неограниченно). Заведение пользовалось услугами целого ряда посредников, обеспечивавших распространение рекламной информации, в частности газеты, новостные выпуски которых один полицейский в конце 19 века описывал как «циркуляры правосудия, печатавшиеся миллионными тиражами».
Перед витриной толпились сотни посетителей, завороженные представшим перед их взором нездоровым зрелищем. Женщины и дети фигурируют в свидетельствах очевидцев как две конкретные категории. Как правило, женщины жили или работали недалеко от морга. А подростки, с вожделением взирающие на сероватые груди утопленниц, – среди наиболее частых посетителей. «Именно в морге юные хулиганы обретают своих первых любовниц», – критикует Золя.
Подробное, глубокое и ироничное описание того караванного зверинца, которым служил городской морг, Эмиль Золя даёт на страницах романа «Тереза Ракен».
«Морг – зрелище, доступное любому бедняку; это развлечение, которое на даровщинку позволяют себе и бедные, и состоятельные прохожие. Дверь отворена – входи кому не лень. Иные любители, идя по делу, делают порядочный крюк, лишь бы не пропустить это зрелище смерти. Когда плиты пустуют, люди выходят разочарованные, словно обокраденные, и ворчат сквозь зубы. Когда же плиты густо усеяны, когда развернута богатая выставка человеческого мяса, посетители толпятся, наслаждаются дешевым волнением, ужасаются, шутят, рукоплещут или шикают, как в театре, и уходят удовлетворенные, говоря, что сегодня зрелище удалось на славу» (Эмиль Золя. Тереза Ракен, перевод Евгения Анатольевича Гунста).
Врач Эрнест Шербулье так описывал это зрелище в статье «Парижский морг» для журнала «Ревю де Дё Монд» в 1891 году: «Толпы у витрин в определенные дни приходят сюда в поисках только бурных эмоций. Для них это просто сенсационное шоу, постоянное и бесплатное, с афишей, которая меняется каждый день».
Выставленные в течение нескольких дней обнажённые тела, охлаждаемые струйкой воды, чтобы задержать разложение плоти, удовлетворяли любопытство парижан в мрачной театральной обстановке. Каждый день в морг наведывалось около 40 000 человек. Это место – «часть программы любого сознательного провинциала, впервые посещающего столицу», резюмировала газета Le Temps в 1882 году. Иностранные туристы смешивались с «любознательными» подростками, работягами, прогуливающимися во время обеденного перерыва, стариками, которым больше нечего было делать. Морг стал неотъемлемой частью парижского светского круга, вызывая любопытство мужчин, женщин, детей из всех социальных слоев, обеспечивая себя как минимум недельным запасом свежих сплетен о возможных личностях трупов и причинах смерти. Короче говоря, весь Париж, к которому добавились и особенные посетители – убийцы. Смешавшись с толпой, они приходили в морг, чтобы в последний раз взглянуть на свою жертву. Об этом знали парижские полицейские и Эмиль Золя.
«Смерть Камилла нельзя было засвидетельствовать в официальном порядке. Спору нет, муж Терезы умер, но убийце хотелось бы, чтобы его труп отыскался, и смерть была запротоколирована, как полагается... Лоран считал нужным каждое утро, по дороге на службу, заходить в морг. Он дал себе слово все делать сам. Несмотря на отвращение, несмотря на ужас, который порою охватывал его, он целую неделю изо дня в день осматривал всех утопленников, лежащих на каменных плитах морга».
На набережной Аршевеше уличные торговцы обслуживали толпы людей, стекавшихся в морг, предлагая печенье, имбирные пряники, кокосовую стружку и другие туристические лакомства той эпохи. И количество их увеличивалось в напряженные дни. В конце века одна газета зашла так далеко, что заявила, что морг «одна из занесенных в каталог диковинок, «достопримечательностей», точно так же, как Эйфелева башня, Иветт Гильбер и катакомбы».
Поведение толпы менялось в зависимости от того, какие мертвецы были выставлены. По большей части это были тела бродяг, умерших от голода или холода, самоубийц, которые чаще всего выбирали Сену как место, чтобы утопить свое горе. Одни посетители пытались внимательнее рассмотреть выставленные тела, женщины болтали, мужчины могли курить, некоторые даже перекусывали (это замечание было сделано в конце века).
Но случались и жертвы убийств, которые всегда вызывали большой резонанс в обществе. Толпа прижималась к дверям морга с первыми лучами рассвета, чтобы как можно скорее увидеть «знаменитые трупы». Выставка «дитя Ла Виллет» 1840 года побила рекорд посещаемости, по крайней мере, в первой половине века, благодаря своей продолжительности (с марта по июнь) и самой постановке, организованной властями (тело ребёнка забальзамировали и одели). На рассвете 17 марта 1840 года огородники из деревни Ла-Виллет обнаружили в канаве тело десятилетнего мальчика с разбитой головой, травмой шеи, покрытого кровью и грязью. Тело было доставлено в морг и начато срочное расследование. Это событие широко освещала пресса.
В августе 1886 года, когда газета Le Journal illustré опубликовала на титульной странице случай четырехлетней девочки, найденной мертвой с раной на руке, масса людей, толпящихся перед моргом, чтобы взглянуть на «анфа де ла Рю дю Вер-Буа», заполонила улицу и блокировала движение транспорта.
Ещё один сенсационный экспонат – разрезанное на две части тело женщины, выловленное в Сене в 1876 году. После того как останки разложились, их заменили восковые модели, которые продолжали привлекать сотни тысяч посетителей.
Парижский морг служил и источником вдохновения. Теодору Жерико не нужно было далеко ходить для подготовительных рисунков «Плот "Медузы"». Чарльз Диккенс, попавший под его болезненное очарование, говорил, что его «затягивает туда невидимой силой». В своих дневниках он называет парижский морг «старым знакомым» и «странным зрелищем, над которым я размышлял много раз в течение последних двенадцати лет».
15 марта 1907 года морг окончательно закрылся для публики по соображениям «ментальной гигиены».