Глаза у нее были, как болото. И дело даже не в цвете, сам взгляд затягивал.
Ивор приметил ее на рынке в конце лета. Узнал потом, что живет у старой Гиды-птичницы.
На танцах и посиделках Элиза не бывала, так что Ивор стал приходить вечерами к Гиде. Вроде как товаром ее интересовался, хотя все быстро поняли, что нужна ему Элиза. Да он особо и не скрывал.
Гида его привечала, а Элиза больше хмурилась, сидела в углу. Сколько ни шутил, ни изображал глуповатых купцов и пьяных работников — не улыбнулась ни разу. Каждый вечер Ивор клялся, что больше к этой гордячке ни ногой. И каждый новый вечер приходил опять. Сидел, хорохорился, тщетно ловил взгляд ее болотный.
Ты поосторожней, ей только деньги от тебя нужны, сказала тогда Ивору мать.
Он понадеялся — а может и правда нужны. Денег у него было много. После смерти отца двадцатилетний Ивор унаследовал лесопилки, смог разобраться во всем. С тех пор в какие дела ни ввязывался — денег было только больше. Ивор тратить деньги не любил, в этом он пошел в отца. Но для Элизы не пожалел бы, конечно.
Однако то была надежда напрасная. Деньги Элизу не волновали.
Он принес ей браслет, она вернула. Принес еще один, дорогой, с чернением — снова вернула. В третий раз взяла, видно, не знала, как еще отвязаться от него. На следующий день пришел — а она в этом браслете курятник чистит. Комья помета прилепились прямо к серебру.
Да что браслет! Главное, смотрела Элиза все время мимо.
***
Помогла Ивору крапива. В тот вечер он еще с улицы услышал, как Элиза с Гидой в доме ругаются. Потом хлопнула дверь, выскочила Элиза, в слезах и с огромным пучком крапивы. Он спросил, что случилось.
— Не могу говорить. Пожалуйста, не спрашивай.
— А хочешь — живи пока у меня? — спросил он.
Без особой надежды спросил. Но все же попытаться надо было.
— Хочу, — ответила Элиза. — Спасибо тебе.
И протянула руку — скрепить договор. А там волдырь на волдыре, на каждом пальце кровавые корки. Но когда одуревший от счастья Ивор стиснул ладонь, она и не поморщилась.
Ну что же, крапива, так крапива. Ивор крапивы не боялся, он же не полоумная тетка-птичница.
Поселил Элизу на чердаке. Небольшая комнатка, но сухая и теплая, даже окошко было. И от матери подальше, она Элизу сразу невзлюбила.
Он приходил к Элизе по вечерам. Рассказывал, что купили, что продали, как он опять всех перехитрил. Элиза слушала его, но глаз от вязания не отрывала.
Поцеловать себя позволила через месяц. Губы были неожиданно мягкие и податливые. Вот тогда он не сдержался, притянул ее к себе, стал платье стягивать с плеча. Элиза не далась, оттолкнула. Не столько руками оттолкнула, сколько взглядом. В миг все тело у него сделалось соломенное. Еле за дверь выйти сумел.
Всю ночь потом ругал себя последними словами, думал, она обидится и уйдет. Ходил по комнате, прислушивался, может, дверь вверху скрипнет. Заснул только под утро. Утром встал — нет, на месте ее вещи. Пошел извиняться, принес серьги с камнями, а она смотрит, будто и не было ничего. Поздоровалась и снова глаза к вязанию опустила.
Это было обиднее всего.
***
Слухи поползли весной.
Он сам виноват, не уследил, что Элиза за крапивой своей на кладбище ходит. А люди уже шептались, что могильную землю она там собирает. Порчу навести хочет.
Да, про лебедей. Он потом много раз пытался вспомнить, но выходило, что он их не видел. Правда у окна Элизу заставал часто. Но думал, это она мечтает, на небо глядя.
В общем, за Элизой пришли днем, когда его не было. Мать заступаться не стала, сама стражникам открыла и комнату Элизы показала.
Он, как узнал, сразу побежал в темницу. Увидел, что сидит Элиза в каморке одна, а крапиву у нее забрали. Такая тоска была у нее во взгляде, что Ивор чуть с кулаками на стражников не бросился:
— Если суд решит, что ведьма, то казните. Но до тех пор не мучьте зря ее. Пусть вяжет свои рубашки.
Принес начальнику тюрьмы триста золотых талеров, это можно было упряжку лошадей купить. И вернули Элизе ее крапиву.
Потом Ивор ходил к ней еще несколько раз, она его даже благодарила.
***
В день казни Ивор был на площади. Но, как Элиза набрасывала рубашки, не видел. Когда подбежал к помосту, она уже стояла за спинами четверых.
Ух, красивые они были. Нездешние. Высокие, широкоплечие, волосы сияющие золотые. Светлее, чем у Элизы, у нее волосы больше медью отливали. Когда четверо закрыли собой Элизу, он подумал, что больше, наверное, и не увидит ее.
Вечером сидел дома один. Пил молодое вино, кислое, скверное. В самый раз такое ему было. Повторял, что главное — жива. Главное — жива, а что не увидит ее больше, так может, и к лучшему.
Элиза постучалась в дверь робко. С порога снова начала благодарить.
— Я думал, ты уйдешь с этими молодцами, — выпалил Ивор.
— Да это братья мои, — улыбнулась Элиза.
И он узнал всю историю. Про то, как жила Элиза с братьями в далекой стране, и про заклятие, которое на братьев наложил злой колдун, и про крапивные рубашки, которые только и могли их спасти.
— Это ведь твоя мать про меня слухи распустила, — закончила Элиза.
Ивор вздохнул. Про матьондогадывался, конечно. Но все же надеялся, что не она. Элизу ведь и другие не любили. Ее, по-честному, никто во всем городе не любил.
— Прости, — выдохнул виновато.
— Ничего. И прощения просить не надо. Твоя мать ведь не ты.
Элиза подошла к нему и поцеловала, привстав на цыпочки. Из благодарности целует, подумал Ивор. Но отталкивать не стал, наоборот притянул к себе. Она скользнула рукой к вороту его рубашки. Рука была в волдырях, пальцы шершавые, как доски старые. Когда это шершавое коснулось голой кожи, Ивора как молния пронзила. В ушах застучал набат не хуже того, которым созывали утром на казнь. Но все же нашел силы остановить ее.
— Подожди. Пусть у нас будет свадьба. Пусть все будет как положено. Я ведь не такой… Я не хочу насильно, Элиза!
— Это не насильно. Тогда нельзя было, с рубашками бы не вышло. А свадьба мне без разницы.
И он сдался, позволил ударам набата их унести. Было так сладко, что Ивор забыл про благодарность.Или не забыл, но стало неважно.
Она не любит меня, стучало в висках. Ну и что? Она никого не любит. А женой будет моей.
***
Они сыграли свадьбу, уехали на север.
Ивору снова везло, дела пошли даже лучше, чем на старом месте. Родился сын, потом еще один.Они жили дружно, Элиза оказалась хорошей хозяйкой. Ивор теперь пил вино чаще, да и не только вино, но Элиза никогда не упрекала его.
Но порой Ивору казалось, что Элиза так и не стала до конца — его. Конечно, она уже не была той девой, перед которой он трепетал. Она стала женой. Ивор видел, как она пекла хлеб. Как ругалась на служанку, и лицо становилось красное и сердитое. Как дула на горячую кашу и кормила ребёнка, шевеля губами.
Но все равно оставался взгляд этот болотный, вечно скользящий мимо него. Не любит меня, думал в такие моменты Ивор. Вышла из благодарности. А благодарить за что? За рубашки, за крапиву?
Иногда казалось, что лучше бы она на него кричала. За пьянство кричала, за скупость его вечную. Но Элиза была покладистой женой.
***
В первый раз он ударил ее случайно. Сам тогда испугался сильнее, чем она.
Пришел домой злой.Служанка жарила блины, мальчики скакали вокруг, требуя дать им поскорее. А у Ивора и так голова гудела, вот он и ткнул легонько старшего. Не рассчитал немного. Малой упал, заплакал, второй тут же за ним. Служанка с испугу сковороду уронила, ну, дура, что с нее взять. Он ее потом выгнал.
И Элиза осадила его. Больше взглядом осадила, как тогда в каморке. И он не сдержался, ударил и Элизу тоже. Прямо по лицу.
Она ничего ему не сказала ни в тот день, ни потом.
Ивор пил все больше, приходил домой все позже, Элиза молчала. Через неделю он провел ночь с молодой девушкой. Пришел домой и заснул прямо на лестнице. Очнулся от того, что Элиза ему на лицо холодную воду льет.
— Тебе все равно, что я с другой был?
Она не ответила.
— Ты все-таки не ведьма. Я думал, ты меня приворожила, ни с кем кроме тебя не смогу. Но смог же.
— Да какая я ведьма, Ивор, — вздохнула Элиза.
— А что же держишься за меня? Уезжай к своим братьям.
— Так ведь не примут меня. Раз жила в твоём доме до свадьбы, значит, семью опозорила. Я теперь как мертвая для них, они и родителям так сказали.
Она говорила спокойно, было видно, что отплакала давно. Ивор подумал, а почему раньше не спрашивал про братьев, про родителей. Ведь ни разу они к Элизе не приезжали. Но мысль прошла стороной. Были вопросы поинтересней.
— А ко мне почему пришла в тот день?
— Думала, ты добрый, — улыбнулась Элиза.
И пожала плечами, мол, думала и думала, с кем не бывает.
Во второй раз ударить было легче. Кровь брызнула будто во все стороны разом. Элиза отвернулась, закрыла лицо руками. Ивор быстро проверил, не смотрят ли мальчики. Нет, видно, уже спят. Хорошо.
И только тут заметил, что ладони у Элизы снова обожженные.
Значит, крапива вернулась. Крапива тогда давно открыла ему ключ и к рукам ее, и к телу. К сердцу не открыла, но к сердцу ключа, наверное, не было, а может и самого сердца не было? А теперь вот как. Хотел спросить, кому рубашка, но не стал. Все равно не ответит, да и так ясно было.
Ну что же, вяжи, Элиза, вяжи. Посмотрим, чья теперь возьмет.
Автор: ffairhair
Источник: https://litclubbs.ru/duel/1475-k-elize.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: