Спустя тридцать лет с момента школьного выпуска главный герой открывает школьный фотоальбом и вспоминает старых друзей. Он решает отыскать кого-нибудь, чтобы узнать, как сложилась их судьба. Однако, все его попытки тщетны, он не может найти ни одного человека. Все они словно сквозь землю провалились. Герой начинает расследование и то что он обнаруживает, переворачивает его жизнь с ног на голову.
Продолжение истории "Пропавшие. Тайна школьного фотоальбома. Мистическая история"
1 том читать здесь, на Литрес или Автор.Тудей
Краткое содержание 15 главы:
- Главный герой поднимается на 5 этаж к квартире Лешего.
Он обнаруживает, что в кармане появился ключ от квартиры.
Войдя внутрь, он обнаруживает, что квартира пустая и заброшенная, без следов недавнего проживания. - Герой прячет дипломат в шкафу и покидает квартиру.
Выйдя на улицу, он замечает солнечные зайчики из окна на 5 этаже.
Он понимает, что это он сам в прошлом выбрасывает детали разобранных часов. - Антон замечает странную женщину, направляющуюся к подъезду.
Он спешит собрать детали часов раньше неё.
Ему удается подобрать основные части, женщина падает, пытаясь его догнать. Герой убегает через арку во двор. - Он садится в такси и просит отвезти его на завод ОКБ "Звезда".
Уезжая, он видит, как к женщине подходит мужчина. Герой узнает в женщине взрослую Свету. Он понимает, что изменил ход событий, забрав дипломат у отца. Герой чувствует, что Света и мужчина догадываются о его присутствии в такси.
Глава 16
«Волга», урча мотором, катилась по широкой и пустынной улице, залитой солнечным светом, радио пиликало какую-то песню Валерия Леонтьева.
«Так каждый раз спешу сюда, словно меня здесь ждут…» — я разобрал строки, которые слышал впервые и мне вдруг стало по-настоящему дурно.
Я уже совсем не понимал, кто есть кто, кто прав, кто виноват, почему все так произошло и за каким чертом я должен все изменить. Пусть все эти люди сами отправляются в свое прошлое и меняют его сколько душе угодно. Почему я должен за всех расхлебывать эту кашу?!
— Что вы сказали? — таксист в кожанке повернул голову в мою сторону. Его лицо с широкими густыми бровями как у Брежнева было дружелюбно и говорил он на чистом русском языке. Некоторое время я смотрел на него, не понимая, где оказался, куда еду и почему на обочинах дороги нет билбордов с рекламой очередного жилого комплекса.
— А…
— Вы сказали, что пропади оно все пропадом… — улыбнулся он. — Извините, если лезу не в свое дело, но… как я вас понимаю!
— Неужели?! — вырвалось у меня.
— Ага, — таксист даже ухом не повел на мой выпад. — Полгода хочу купить телевизор, а нету. Встал в очередь в профкоме на мебельную стенку из Югославии, но передо мной вдруг оказался секретарь парткома и сроки сдвинулись еще на полгода. Про личный автомобиль вообще молчу. Ну не брать же «Москвич» после этой «Волжанки»… — он сокрушенно махнул рукой и вцепился обеими руками в руль автомобиля,
И я вдруг рассмеялся. Не смог удержаться и затрясся всем телом в неистовом приступе безудержного смеха. Я смеялся так громко и искренне, словно прорвало какую-то плотину, и я все никак не мог остановиться, слезы текли из глаз, я хватался за ручку двери, отпускал ее, сгибался и вновь, а водила со смесью страха и удивления опасливо поглядывал на странного пассажира.
Я даже подумал, что он сейчас свернет к психбольнице и даже в глубине души, наверное, был бы рад, если бы он так и сделал — я бы честно рассказал обалдевшему главврачу о своих приключениях и получил бы отдельную палату, трехразовое питание и, главное, — полное спокойствие на ближайшие несколько лет, а, возможно, и до конца жизни. Сколько таких путешественников во времени застряли там навсегда и стали бы моими соседями?
Я поднял лицо, мокрое от слез, вытер глаза — тело подрагивало, но я все же смог взять себя в руки и успокоиться. С трудом, но смог.
— Стенку из Югослав... — я не договорил и очередной приступ смеха накрыл меня с головой. — П…п…полгода… телевизззз… — я трясся всем телом и теперь опасность быть отвезенным в мягкую палату возросла многократно.
— А… чего здесь смешного? — наконец нашелся таксист. — У… у вас что… по-другому как-то?
Я выпрямился на жестком сидении.
— По-другому, — ответил я. — У нас теперь все совсем по-другому.
— Это где это такое?!
— Не спеши, друг. Скоро такое будет везде. Оглянуться не успеешь.
Таксист покачал головой.
— Чудной вы какой-то. Наверное, какой-то закрытый городок. Так поди попади туда.
— Еще какой закрытый, — подтвердил я.
— Ну вот! — даже обрадовался таксист. — Видишь… у вас там все есть. А нам… объедки… — он быстро посмотрел на меня. — Только ты не бери на свой счет… я это… так…
— Все нормально. Говорю же, не спеши, скоро будет у тебя и машина и стенка… денег только не будет на все это.
Вдали я заметил огромный серый корпус ОКБ «Звезда». Издали он был похож на саркофаг и даже один взгляд на него вызывал тревогу.
— Ну… деньги мы заработаем, это мы умеем. Тебе как, на остановке или подъехать к проходной?
— Пойдет на остановке.
Через пару минут такси притормозило на троллейбусной остановке. Я залез в карман и вынул пятидесятирублевую купюру. Других у меня не было, а разменять не успел.
— О, черт… — вытаращил глаза мужик. — Я только на смену заступил… это сорок пять сдачи… — он похлопал себя по карманам. — Нет… не наберу. И наших никого в этой заднице, чтобы разменять. Может, в магазин заедем? Хотя какой тут магазин… — огорченно ответил он сам себе.
— Слушай, давай ты меня через полтора часа здесь подберешь. Я оставлю деньги тебе, ты разменяй, а сдачу привезешь.
Отдавать просто так полтинник тоже было рискованно. Таксисты хоть и были наиболее продвинутой частью населения в смысле мелкого незаконного предпринимательства, но такая щедрость с моей стороны могли вызвать у него совсем не нужные мысли. Да и таксист мог попасться правильный.
— Если вы не против…
Я протянул ему купюру, он быстро пощупал ее и посмотрел на просвет.
— Вроде, настоящая.
— Ага.
— Значит, буду здесь в двенадцать.
— Давай в половину первого. Думаю, успею с делами к обеду разобраться.
— Договорились.
Я хлопнул его по плечу и вышел из машины. Перешел по зебре дорогу и направился к кирпичной пристройке к саркофагу. Туда тонкой струйкой стекался народ, одетый преимущественно безвкусно и серо. Над козырьком размашистым шрифтом, видимо, символизируя торжество науки и прогресса, располагались серебристые буквы «ОКБ «Звезда», а рядом логотип в виде атома, вокруг которого вращаются электроны.
Подходя к проходной, то есть, к двери под козырьком, я несколько замедлил шаг — там за стеклом я увидел будку и неизменного вахтера в темно-синей униформе. Что я ей скажу? Впрочем…
Я влился в поток, он подхватил меня и увлек вовнутрь — довольно темное невзрачное помещение с вращающимся турникетом. Каждый работник подходил к будке, открывал удостоверение, показывал его, расписывался в журнале и проходил вперед. Часть поднималась по лестнице, кто-то сворачивал налево и направо, но большинство следовало дальше — через еще одни двери на внутризаводскую территорию. Сквозь мутные стекла мне было плохо видно, что там происходит.
Я выждал, когда очередь станет поменьше, толчея стихнет, заодно рассмотрел стены завода. Ничего особенного — ленинские призывы, плакаты «Выполним пятилетку за четыре года», «Слава советскому народу — покорителю космоса» — сверху портрет Ленина, ниже взмывающая ввысь ракета, а в правом нижнем углу портрет Гагарина.
В самом углу я заметил плакат, который несколько меня удивил и даже заинтересовал. По уходящей ввысь к горизонту и космосу дороге навстречу скоплению звезд бежал человек с красным знаменем в руках. Надпись сверху гласила:
«ЧЕРЕЗ МИРЫ И ВЕКА».
Наверное, я простоял возле этого плаката слишком долго, потому что не заметил, как ко мне подошла вахтерша и окликнула строгим голосом:
— Молодой человек, вы что-то хотели?
Я дернулся, возможно, излишне резко и тут же упрекнул себя, что снова «уснул» и дал застать себя врасплох.
На меня выжидающе уставилась пара холодных колючих женских глаз.
— Простите, засмотрелся. Не подскажете, где у вас отдел кадров?
— Вы хотели устроиться на работу?
— Да, верно.
— Через турникет по коридору налево третий кабинет. Но сначала запишитесь в журнале.
— Хорошо.
Я подошел к будке, вписал в журнал, заполненный фамилиями и подписями свою настоящую фамилию «Михайлов», поставил дату «6 мая 1981 г. 10:35» и расписался рядом.
— Ну вот, все правильно… теперь проходите, — раздался голос из-за стекла. — Кого-то вы мне очень напоминаете… Точно, Михайлов из НИОКР… однофамильцы… или родственники?
— Это мой двоюродный дядя, — соврал я, слегка покраснев. — Я вообще-то живу в другом городе, он мне советовал ваше предприятие…
— Я его сегодня что-то не видела, — кивнула вахтерша, успокоившись. Свою миссию она выполнила, бдительность проявила, теперь ее совесть была чиста.
— Может быть, еще подойдет, — сказал я и направился по коридору.
— Третий кабинет направо, — услышал я хрипловатый голос.
Никаких видеокамер, никакого наблюдения и тотального контроля, все это было еще впереди и сильно облегчало мою задачу.
— Значит… вы хотели бы устроиться к нам? — женщина с огромным начесом, крашеным хной, бросила на меня быстрый рассеянный взгляд.
— Да… что-то попроще… может быть, подсобником или…
— Лидия Михайловна, нам нужен кладовщик в третий цех, — раздался голос из-за спины. — Курбатов ворчит, что третью наделю найти не можем.
— Да помню я, — отмахнулась женщина, просматривая что-то в толстом журнале. Весь ее облик выражал полнейшую незаинтересованность в работе.
Через пару минут она наконец отвлеклась и спросила меня:
— Кладовщиком пойдете? Работа несложная, но ответственная. Цех изготавливает важную продукцию, поэтому к работникам предъявляются особые требования. Четкость, пунктуальность, внимательность.
— Пойду, — без промедления выпалил я.
Она с удивлением вскинула свои кустистые брови.
— Вы даже не спросили про зарплату… ставка кладовщика не очень большая, поэтому… может быть…
— Сколько?
— На первых порах сто десять рублей… а потом…
— Да… не густо…
Даже я, человек, весьма далекий от зарплат в СССР понимал, что на такие деньги прожить было сложно.
— Ну что? — в полной уверенности, что я откажусь, женщина обернулась на человека, который напомнил ей про кладовщика как бы говоря — видишь, пусть твой Курбатов злится и бегает сколько угодно, но на такую зарплату мы еще год будем искать человека.
— Я согласен, — упрямо повторил я и она снова повернулась ко мне. На этот раз женщина с начесом была искренне удивлена. Все-таки перед ней сидел не пэтэушник, а человек внешне похожий на инженера, может быть даже, с высшим образованием.
— Согласны? — недоверчиво переспросила она.
— Да. Когда можно приступать?
— Э… да хоть сейчас. Документы с собой?
И тут я понял, что устроиться даже кладовщиком c минимальной зарплатой мне будет трудновато. Я даже слегка покраснел, отвел взгляд от женщины с начесом, которая буравила меня своими густо подведенными черной тушью глазами.
У меня не было ни паспорта, ни аттестата, ни даже свидетельства о рождении. Точнее, свидетельство было, но вряд ли бы оно здесь пошло за документ. Я был здесь никем и ничем. Точнее — меня не было.
Я начал приподниматься, чувствуя дрожь в ногах.
— Простите, сегодня документы и не взял… не думал, что так быстро…
Дверь в кабинет резко открылась и меня обдало ворвавшимся из коридора воздухом с особым заводским ароматом — смесью железных стружек, машинного масла, олифы и еще чего-то сладковато-свежего. На пороге возник мужик в промасленном рабочем халате.
— Михайловна! — рявкнул он с порога. — Где мой кладовщик?
Потом увидел меня, моргнул пару раз и вопросительно склонил голову.
— Да вот… — женщина даже слегка оробела, — …мужчина заинтересовался, только… он пока…
— Что пока?
— Я документы дома забыл.
— Тебе что, диплом на кладовщика нужен?! Оформляй со слов, завтра принесет! Ты что, отпустить его собралась?!
— Я не…
Мужик подошел и схватил меня за руку.
— Ты где живешь?
— На Летней. Летняя, семнадцать.
— Пиши, доставай карточку, пиши!
Женщина потянулась к ящику стола, вынула картонный прямоугольник.
— Но Василий Андреевич…
— Пиши я сказал!
— Под вашу ответственность!
— Под мою, под чью же еще! Не под твою же!
Через пять минут мы вышли из кабинета.
— Чертовы бюрократы! — мужик, оказавшийся начальником третьего сборочного цеха, рвал и метал. — Обещают мне кладовщика уже третий месяц, фонды не выделили, никто на такую зарплату идти не хочет. А тут ты! — Он покосился на меня. — Уж больно ты на Михайлова из опытного похож.
— Я его родственник.
Мне пришлось сказать это, чтобы успокоить начцеха и я очень надеялся, что мой отец не столкнется с ним в ближайшие несколько дней и не заведет разговор обо мне.
— А!!! — Курбатов расплылся в улыбке. — Теперь моя душа спокойна. Толковый мужик твой родственник. А чего же…
— Я книгу пишу, поэтому нужна работа без особой нервотрепки, но так, чтобы не разгильдяйничать.
Курбатов понимающе кивнул.
— То-то я смотрю, ты не слишком-то на кладовщика похож. Писатель, значит…
— Да.
— А что пишешь?
— Фантастику. Надеюсь, издаться вот…
— Очень люблю фантастику, взялся недавно за Сергея Снегова «Люди как боги», так всю ночь читал. Слышал про такого?
Я покосился на начальника цеха. Разговаривать про фантастику мне хотелось меньше всего.
— Ладно, — тут же сказал он, — потом обсудим. Вижу, ты рвешься в бой. Сейчас я выпишу тебе пропуск, завтра не забудь документы, а то ж не отстанет.
Мы как раз выбрались на заводской двор, прошли метров двести по прямой, мимо памятника Ильичу, огромных плакатов с очередными лозунгами, мимо бюста Циолковскому, свернули к гигантскому цеху в виде ангара, обошли его, при этом Курбатов постоянно подходил к каким-то конструкциям, быстро черкал что-то себе в блокнот, и мы шли дальше.
— Скоро испытания, — буркнул он, — я ничего не успеваю, вот делаю твою работу, между прочим. Замечай. Там у тебя в каморке будет журнал, нужно отмечать наличие, приход, расход, баланс, потому что, если чего-то не окажется, все может накрыться медным тазом…
— А когда испытания? — вставил я как бы между прочим.
Начцеха даже приостановился на мгновение.
— Вообще-то…
Я думал, он сейчас кажет, что это военная тайна и за ее разглашение… но Курбатов лишь вздохнул и ответил:
— Вчера должны были быть.
— Серьезно, что ли?
— Ага. Да только хренушки. Мы не собрали до конца камеру… в общем важную деталь для аппарата, опытники... то есть ниокровцы, это я тебе расшифровываю, в последний момент изменили размер пары фланцев, штуковины такие для герметичного соединения труб, что-то там у них просачивалось, а механический цех не успел их заново выточить. Короче бардак еще тот! И вместо того, чтобы руководить сборкой камеры, я бегаю тут и отмечаю, чего хватает, а чего нет! А эта дура… ай! — он махнул рукой. — Главное, что все решилось.
Я кивнул.
— Надеюсь, я немного разгружу вас. Буду стараться.
— Да. Ты уж постарайся. Иначе… — и он посмотрел внезапно голубыми глазами куда-то в такое же голубое небо. — Если там на миллиметр не сойдется, может бахнуть так, что мало не покажется. А испытания перенесли на двадцать первое мая в десять утра. Надо успеть.
Незаметно мы подошли к двери ангара, прошли внутрь и я опешил — внутри цех казался еще больше, чем снаружи — он был поистине невероятным.
— Что? Нравится?
— Ага, — ошеломленно ответил я.
— Ну вот, здесь и будешь работать. Твоя каморка во-он та, с синей дверью. А моя напротив, так что, если будут вопросы, заходи. Сейчас пойдем, я выпишу тебе пропуск.
Пока Курбатов все это говорил, к нему по очереди подошли трое или четверо рабочих, что-то спрашивали, он отвечал почти криком, я едва слышал голос — грохот в цеху стоял невероятный, а посреди цеха стояла впечатляющая конструкция. Сверкающая в косых лучах яркого солнца, пробивающихся сквозь мутное остекление цеха, камера. Я сразу понял, что это именно она. Точнее, ее корпус со множеством изогнутых стальных трубок, покрытая вдоль и поперек заклепочным швом — к нему поднималось сразу несколько лестниц, на которых суетились рабочие с аппаратами точной сварки.
— Вот это да… — вырвалось у меня.
— Правда впечатляет? — услышал я голос Курбатова и вздрогнул. Он стоял прямо у меня за спиной, и я испугался, что он каким-то образом может подслушать мои мысли. Я же думал о том, что могу сделать. Как смогу предотвратить взрыв. Где найти недоработку. Утечку, просчет, недосмотр. Или… умышленное вредительство. У меня осталось дней десять, не больше, наверняка камеру отсюда переместят и добраться я до нее будет еще сложнее.
Я повернулся и посмотрел начцеху в глаза. Они пронизывали насквозь, эти голубые бездонные глаза. Я вспомнил, у кого был такой же, будто бы устремленный в вечность взгляд. У моего учителя старейшины пираха Ообукоо. Что если я смогу сделать Курбатова своим союзником? Тогда задача бы очень упростилась. Но… не скажешь ведь ему, что испытания будут провалены и приведут к таким последствиям, что весь мир вздрогнет. Это слишком. Как человек ответственный, Курбатов сразу доложит куда следует, меня арестуют. Возможно, найдут еще кого-нибудь, но это вряд ли. В итоге, если что-то пойдет не так, всю кашу придется расхлебывать мне.
Намекнуть?
— Ты что-то хотел сказать?
Мы вошли в мою каморку, на двери которой висела невзрачная табличка «Кладовщик». Сразу стало тише. Я оглядел скромное убранство — железный шкаф, забитый амбарными книгами, простой конторский стол, стул, над дверью радиоточка и покачал головой.
— Обживайся. План-график на столе, сможешь разобраться?
Я кивнул.
Курбатов вздохнул, вышел, а через пару минут вернулся и протянул мне пропуск.
— Держи. Разберись только с кадрами, что там им нужно. Сможешь сегодня поработать?
— Да, конечно.
Начальник цеха хлопнул меня по плечу.
— Ну вот и отлично. Вникай. Если что, не стесняйся, моя дверь напротив.
И он ушел. Я остался один. Вокруг гудел и дрожал гигантский завод и находился в самом его центре. Именно здесь все должно было случиться. Но что именно — мне еще предстояло узнать. Главное за эти дни стать своим насколько это будет возможно, заиметь полезные знакомства, вникнуть в техпроцесс, понять, что они тут вообще делают, присмотреться к рабочим и тем, кто появляется в цеху, что-то выспрашивает и высматривает. Возможно, я смогу вычислить лазутчика.
Раз уж я смог сюда попасть пути назад не было.
Я взял перевернул страницу толстого журнала, лежащего на столе. Это была ведомость прихода-расхода деталей в цеху — моя основная книга. Отмотав на май, я углубился в изучение номенклатуры, мест хранения, цехов-корреспондентов. Подумал, как же неплохо было бы сделать хотя бы простенькую табличку Excel, а еще лучше Access, которая ускорила бы работу в десятки раз, провести локальную сеть в другие цеха, бухгалтерию и все это автоматизировать и так увлекся, что не услышал, как в дверь постучали. Негромко, я бы даже и не услышал, если бы стук не повторился.
Я удивился, что мне вообще кто-то может стучать — не такая уж важная персона — кладовщик. Удивился про себя, потому что так и продолжал читать свой журнал, от которого буквально не мог оторваться — впитывал информацию, представляя, как я мог бы все это улучшить, автоматизировать, привести в порядок.
Дверь моей каморки слегка приоткрылась — несмело, внутрь ворвался грохот цеха, его запахи, крики рабочих и — в образовавшуюся щель просунулась женская голова.
Я оторвался от журнала, поднял голову и едва разглядел в полутьме посетительницу.
— Ой… — сказала девушка, — простите, я наверное… мне нужен кладовщик сборочного цеха, я из опытно-конструкторского, мне нужно сдать два новых фланца… вот, прислали… кому это?
Я едва слышал ее голос, скорее даже читал по губам и по мере того, как глаза начинали видеть лучше, а слух — слышать, я обмирал, приподнимался, а сердце, ускоряясь, начинало стучать все быстрее и быстрее, будто бы пытаясь угнаться за отбойным молотком где-то за периметром цеха.
— Д…да… это… мне…
Она вышла в середину каморки — в слегка помятом платье, со сбившимися волосами до плеч и глазами, в которых плясали огоньки.
— Простите… я заблудилась, первый раз у вас цеху… дома еще неприятности…
Я буквально впечатался в стену позади себя — дальше отползать было некуда. Я знал, про какие неприятности она говорит. Я знал все до мельчайших подробностей. Потому что передо мной стояла Диана. Моя настоящая мать.
Когда она разглядела меня, на ее лице сначала промелькнуло удивление, потом страх, глаза ее расширились, она, казалось, не могла подобрать нужное слово. А когда, наконец, собралась (это ей далось очень нелегко), я был ни жив ни мертв, и скорее всего, даже бы не понял, что она произнесла, потому что в ушах пульсировало и шумело от страха и какого-то даже первобытного ужаса.
А она, все-таки собравшись, и не понимая, что же произошло, сказала:
— Извините, кажется… мы с вами где-то встречались…