Между Михаилом Хазиным с Дмитрием Евстафьевым состоялся диалог
Хазин:
- У Соединенных Штатов Америки есть одна большая беда: содержание мировой долларовой системы стоит очень дорого. И сегодня цена эта ― это разрушение американской промышленности, американской экономики. Но это было всегда, но, соответственно, сейчас это видно невооруженным глазом. Я не знаю, понимают ли они это. Но если сегодня Боливар не может вынести четвертого, то завтра он не сможет вынести третьего, а послезавтра даже двоих, как написано в основополагающей книжке, откуда, собственно, мы Боливара и взяли. Понимаешь, это и есть самый главный вопрос.
― И ты хочешь сказать, что они этого не понимают совсем?
Евстафьев:
― А я тебе так скажу: они привыкли, что мировая долларовая система ― это источник их дохода, что это точка прибыли. Они последние, с Никсона, считай, 50 лет. С Никсоновского шока прошло 50 лет. 50 лет долларовой глобализации было. Да, при условии военной силы, которая, кстати говоря, была накоплена при Рейгане. Вот эти основные авианосные группы, которые реально боеспособны, а не то, что чинят каждые два месяца, они при Рейгане сделаны. Кстати, когда американская промышленность была промышленностью.
Это был источник прибыли. Психологически американцу прийти к мысли, что чтобы долларовая система держалась, туда надо инвестировать организационные ресурсы, военные ресурсы, надо периодически кого-то наказывать, выкручивать руки, производить государственные перевороты...
Они забыли, как они строили эту долларовую систему с 1940, даже с 1939 по 1956 год по Суэц, как они всех ломали, как они подставляли британцев, как они уничтожили французское присутствие в Юго-Восточной Азии.
Американец ― это человек без исторического мышления, и он это просто забыл. Он реально, считает, что это вечность, тем более, что это действительно два поколения. Два поколения выросли в Америке, причем вот этих средних и высших менеджеров, выросли без ощущения, что за американскую долларовую гегемонию надо бороться.
Хазин:
― И надо платить. Да, как-то все это очень мрачно.
Евстафьев:
― Нет, это жизнеутверждающе. Я не помню у кого, но вычитал это я в книге Льва Николаевича Гумилева: «Конец, конец и вновь начало». Но послушай, но какие шансы были у мира вот в этой паразитической анаконде долларовой системы?
Хазин:
― Нет, никакого шанса у мира. Я сейчас тебе говорю не про мир, я тебе говорю про ту систему, которая существует, потому что распад империи ― это всегда довольно неаппетитное зрелище.
И я все больше и больше склоняюсь к мысли, что они могут удержать ситуацию, они могут удержать ситуацию в некоторой периферии Соединенных Штатов, назовем это AUCUS, хотя это не совсем так. Они могут попытаться выстроить, по крайней мере, стабильность в самих Соединенных Штатах Америки. Но если верить тому, что ты говоришь, то получается, что они этого сделать не смогут.
Евстафьев:
― Они смогут удерживать отдельные элементы периметра. Но здесь вопрос. Если бы они обладали историческим мышлением, и они были бы рационалистичны, они бы где-то начали бы управляемо отступать.
Отступление вообще в военной науке ― это самое сложное, это сложнее, чем наступление. Но они бы начали где-то отступать, как они смогли отступить из Юго-Восточной Азии.
Мы это воспринимаем как катастрофу, а в действительности это было управляемое отступление, уход на новые рубежи, сокращение оборонительного в широком смысле не только военного, но и политического, экономического и так далее периметра. Отдача врагу определенной проблемной территории.
Потому что вот ты посмотри просто временную разницу, как они ушли окончательно из Вьетнама и как быстро началась Вьетнамо-Китайская война ― мгновение, в историческом плане мгновение. Но тогда они на такое действие были способны, и все это в условиях жесточайшего внутреннего кризиса. Но для этого надо понять, понять критичность сокращения периметра. Могут сегодняшние понять эту критичность?
Хазин:
― Нет, я не думаю. Это невозможно. Более того, они мир рассматривают, они рассматривают экономику... Но вот если вернуться к старому названию «политэкономия», то есть рассматривать политику как продолжение экономики, то в этом случае они все рассматривают, с точки зрения мировой долларовой системы. То есть они вообще отказываются признавать, что могут быть какие-то процессы, которые не являются частью этой системы. И в результате у них все просто из рук валится.
Евстафьев:
― Подписываюсь, даже добавить нечего.